Геша
Квартира родителей была моим гнездом первые
22 года жизни. Жилье досталось отцу как участнику стройки молодежного жилищного комплекса (МЖК).
Микрорайону, который появился в результате этой стройки на месте заброшенной деревни, столько же лет, сколько и мне. Как только жилье оборудовали, меня занесли сюда на руках вместе с коричневым чемоданом.
Микрорайону, который появился в результате этой стройки на месте заброшенной деревни, столько же лет, сколько и мне. Как только жилье оборудовали, меня занесли сюда на руках вместе с коричневым чемоданом.
В трешке нас было четверо:
я, мама, отец и его мать.
Своей комнаты у меня никогда не было, мои спальное и рабочее места не были закреплены где-либо в квартире, а теперь этот дворец памяти стал моим со всем содержимым.
я, мама, отец и его мать.
Своей комнаты у меня никогда не было, мои спальное и рабочее места не были закреплены где-либо в квартире, а теперь этот дворец памяти стал моим со всем содержимым.
В квартире 35 лет подряд жили одни хозяева, которые были верны друг другу пока смерть
не разлучила их.
НАС
За это время все вещи в жилище словно вросли
в пространство, и оно стало чем-то вроде Большого Барьерного рифа — так мне казалось, когда я пыталась морально подготовиться к разбору родительских вещей.
в пространство, и оно стало чем-то вроде Большого Барьерного рифа — так мне казалось, когда я пыталась морально подготовиться к разбору родительских вещей.
За год после смерти матери я смогла перелопатить только стопку полотенец и постельного белья,
в процессе разбора наткнулась на пасхальный рушник с цыпленком и провела пару часов в истерике.
С этой веселой тряпочкой мы
с мамой ходили святить яйца
в местную церковь после того,
как красили их по нашей специальной технологии
в четыре руки.
Разбор заморозился еще на полтора года.
В течение этих полутора лет в квартире жили два почти незнакомых мне человека, причем я впустила их просто так, даже не прося компенсировать счета за ЖКУ
и интернет, чтобы кто-то присматривал за жильем
и поливал мамины цветы.
и интернет, чтобы кто-то присматривал за жильем
и поливал мамины цветы.
Ну и чтобы когда я приезжала, все не лежало
на своих местах как прибитое в полной тишине, а присутствовали какие-то признаки жизни.
Я очевидно была не в себе, между тем множество близких и неблизких знакомых меня отчитывали
за это решение и давали массы непрошенных советов:
Тебе надо сделать современный ремонт
и сдавать жилье семье с ребенком — есть же комната под детскую и школа через дорогу
и сдавать жилье семье с ребенком — есть же комната под детскую и школа через дорогу
Тебе надо брать с этих богемных
зумеров деньги.
Тебе надо продать эту квартиру
и купить что-то в центре.
В ответ мне хотелось кричать
в лица советчиков, но я бубнила: “Да, да, потом, потом”.
в лица советчиков, но я бубнила: “Да, да, потом, потом”.
Его друзья-мужчины завидовали: смерть праведника, не зря молился богу каждый день.
Моя мама была серьезным борцом с грязью
и беспорядком, мы с отцом как могли старались
не портить результаты ее бытовых подвигов,
и я со своих 12 лет вплоть до того как стала жить отдельно делала уборку каждую неделю, укладываясь примерно в три часа. Потому что если особо не пачкаешь и не устраиваешь бардак,
то потом почти нечего мыть и перекладывать.
и беспорядком, мы с отцом как могли старались
не портить результаты ее бытовых подвигов,
и я со своих 12 лет вплоть до того как стала жить отдельно делала уборку каждую неделю, укладываясь примерно в три часа. Потому что если особо не пачкаешь и не устраиваешь бардак,
то потом почти нечего мыть и перекладывать.
Когда юные жильцы съехали, квартира
выглядела как видавшая виды хомячья клетка.
Кое-где обои отошли, были заляпаны или
поцарапаны, были сломаны плинтусы в прихожей,
пятна парафина от свечей были на кафеле,
ламинате, мебели и даже на большой фотографии
матери. Было сломано несколько единиц мебели,
благо недорогой. От стиральной машины тянулись
какие-то коричневые потеки. Шторы, абажуры
и даже потолок над диваном в гостиной были
в отпечатках грязных рук, а на потолке в ванной заколосилась черная плесень.
выглядела как видавшая виды хомячья клетка.
Кое-где обои отошли, были заляпаны или
поцарапаны, были сломаны плинтусы в прихожей,
пятна парафина от свечей были на кафеле,
ламинате, мебели и даже на большой фотографии
матери. Было сломано несколько единиц мебели,
благо недорогой. От стиральной машины тянулись
какие-то коричневые потеки. Шторы, абажуры
и даже потолок над диваном в гостиной были
в отпечатках грязных рук, а на потолке в ванной заколосилась черная плесень.
Где были мои глаза, когда
я заходила проведать своих жильцов? Я не помню.
я заходила проведать своих жильцов? Я не помню.
Я вылила не менее пятнадцати литров бытовой химии и убиралась в совокупности 40 полных рабочих дней — с перерывами, конечно.
Один только обеденный стол я оттирала с различными жидкостями целый час, а на тряпке все еще оставались следы грязи, как будто на этом столе велись уличные бои.
У мамы обнаружили неизлечимую болезнь
в 2000 году, она стала стремительно терять
силы и проводить в больницах месяцы.
Я мысленно начала с ней прощаться еще когда
училась на первом курсе, а ей было без чего-то 50.
в 2000 году, она стала стремительно терять
силы и проводить в больницах месяцы.
Я мысленно начала с ней прощаться еще когда
училась на первом курсе, а ей было без чего-то 50.
Она говорила: “Вот помру — твой отец, наверное, захочет жить в санатории, он не захочет возиться
с бытом, сам себе готовить”.
Но он ушел первым — внезапно, во сне.
Для нас с мамой это было как взрыв:
он был пожилым, но совсем не дряхлым,
бойко проводил совещания у себя в офисе,
сажал кусты сирени на районных субботниках,
ходил по гостям и на лекции в РПУ, недавно
купил новую машину и с удовольствием
на ней разъезжал.
Для нас с мамой это было как взрыв:
он был пожилым, но совсем не дряхлым,
бойко проводил совещания у себя в офисе,
сажал кусты сирени на районных субботниках,
ходил по гостям и на лекции в РПУ, недавно
купил новую машину и с удовольствием
на ней разъезжал.
Накануне он перемыл окна во всей квартире,
лег спать по своему расписанию, а когда утром прозвенел будильник, он не вышел из комнаты.
Моя подруга, которая знала о ситуации
и дважды помогала мне с уборкой, спросила: “Гешан, ты не плакала, когда все это увидела?”.
и дважды помогала мне с уборкой, спросила: “Гешан, ты не плакала, когда все это увидела?”.
Я не плакала — я все это время страшно ругалась во весь голос.
Вычистив следы чужих людей со своей территории, я наконец-то почувствовала
себя хозяйкой — как стен, пола и потолка,
так и всего, что находится в их пределах.
Звучит как дурацкая фикция, но так и было.
себя хозяйкой — как стен, пола и потолка,
так и всего, что находится в их пределах.
Звучит как дурацкая фикция, но так и было.
До полных 30 лет трезвости он не дожил два месяца.
Я верю в бога, но по-своему, не так, как мой отец.
Мама пережила отца всего на полтора года.
Кроме того, я оставила себе его пальто,
пару отличных костюмных брюк, чтобы
носить самой, и несколько рубашек. Из этих рубашек я уже сшила себе пару накидок.
пару отличных костюмных брюк, чтобы
носить самой, и несколько рубашек. Из этих рубашек я уже сшила себе пару накидок.
Он каждую неделю ездил в пригород на исповедь
и был довольно популярным среди прихожан церкви. Они постоянно дарили ему иконы, духовную литературу, картины с религиозными сюжетами, реликвии с Афона и из Иерусалима, и в гостиной
на “стенке” собрался целый иконостас, а красный угол был буквально… везде.
и был довольно популярным среди прихожан церкви. Они постоянно дарили ему иконы, духовную литературу, картины с религиозными сюжетами, реликвии с Афона и из Иерусалима, и в гостиной
на “стенке” собрался целый иконостас, а красный угол был буквально… везде.
За это время он привел в программу 12 шагов очень многих. На похоронах была давка
его подспонсорных, и это было в разгар ковида. Кроме икон у него собралось много литературы
и символики АА, которую он привозил с конвенций: значки, медали, футболки, верблюдов —
это символ трезвости.
его подспонсорных, и это было в разгар ковида. Кроме икон у него собралось много литературы
и символики АА, которую он привозил с конвенций: значки, медали, футболки, верблюдов —
это символ трезвости.
Но если все атрибуты АА вместе с литературой можно хранить на антресолях в одной коробке среднего размера, то иконы (их осталось более полусотни), аналой, сочинения отцов церкви
и огромные коллекционные издания — неподъемный
в прямом и переносном смысле массив чужой духовной жизни.
и огромные коллекционные издания — неподъемный
в прямом и переносном смысле массив чужой духовной жизни.
Эти предметы пока еще со мной,
но я уже их сфотографировала и собираюсь выложить на Авито. На этой площадке продаются тысячи икон. Долго собираюсь,
но я уже их сфотографировала и собираюсь выложить на Авито. На этой площадке продаются тысячи икон. Долго собираюсь,
Первое что я сделала, когда приехала
в родительский дом после страшного звонка
от матери — надела рубашку отца и облилась
его духами Grafton от Trueffit&Hill.
в родительский дом после страшного звонка
от матери — надела рубашку отца и облилась
его духами Grafton от Trueffit&Hill.
Я не люблю ходить на службы и не состою
в христианских сообществах. У меня есть несколько своих икон: довольно старые, купленные с рук, и, наоборот, совсем новые, причем написанные не по канону и в наивном стиле.
в христианских сообществах. У меня есть несколько своих икон: довольно старые, купленные с рук, и, наоборот, совсем новые, причем написанные не по канону и в наивном стиле.
Я владею ими как коллекционер. На похоронах
отца отпевал его духовник. Он тогда сказал
нам с мамой: главное — память, а ритуалы
и прочее — по усмотрению. Из отцовского духовного наследия я оставлю себе только булыжник с ликом Богородицы, который
нарисовала старая монахиня из Каламаты.
отца отпевал его духовник. Он тогда сказал
нам с мамой: главное — память, а ритуалы
и прочее — по усмотрению. Из отцовского духовного наследия я оставлю себе только булыжник с ликом Богородицы, который
нарисовала старая монахиня из Каламаты.
и я с этой ролью справлюсь. В той рубашке
и с мощным шипровым шлейфом я занималась организацией похорон и решением сопряженных
со смертью юридических вопросов.
и с мощным шипровым шлейфом я занималась организацией похорон и решением сопряженных
со смертью юридических вопросов.
Воцерковившись в начале девяностых,
он узнал о сообществе Анонимных Алкоголиков (группы 12 шагов нередко собираются при церквях)
и бросил пить.
он узнал о сообществе Анонимных Алкоголиков (группы 12 шагов нередко собираются при церквях)
и бросил пить.
Я сама привозила ему духовные сувениры
из греческих монастырей и из Палестины.
но дедлайн мне никто кроме меня самой не установит.
Этот булыжник заинтриговал сотрудников зоны досмотра в греческом аэропорту,
а когда я вручила его отцу, тот совершенно внезапно впервые при мне заплакал.
а когда я вручила его отцу, тот совершенно внезапно впервые при мне заплакал.
Я это сделала для того, чтобы показать себе
и маме, что роль главы семьи я забираю себе,
и маме, что роль главы семьи я забираю себе,
И если от отца осталось в целом не так много вещей, особенно одежды, которую почти в полном объеме можно было передать в фонд Второе дыхание, то мамины вещи составляют три четверти моего “физического” наследства в квартире:
драгоценности
шубы
дизайнерская одежда
немаленькая коллекция туфель и сумок
и ее собственные семейные реликвии, доставшиеся еще от прабабушки
предметы декора
картины
книжные серии, купленные в эпоху дефицита “потому что была возможность, которой потом могло бы не быть”
Моральная усталость от таскания багажа семейной истории, к которому присоединялся трепет перед людьми, умевшими в эпоху дефицита из всего сделать все, сделали меня почти что тетей Галей
из книги Марии Степановой “Памяти памяти”, которая
начала уходить в толщу вещей и вещиц, захвативших ее квартиру.
Жаль, что у нас с мамой совершенно разные размеры одежды и типы фигуры.
Обрезков было килограммов пять.
Она любила предметы старины
и памятные вещи,
После демонтажа я отправила скульптуру в ближайший мусорный контейнер.
и я часто дарила ей украшения, собранные из антикварных деталей или отсылающие к каким-либо главам ее биографии.
За пару лет до ее ухода из жизни я покрыла вышивкой
ее старую джинсовую куртку, купленную в комиссионке еще в восьмидесятых.
Мы долго обсуждали дизайн, и я решила позаимствовать стиль у Тессы Перлоу, одной
из моих любимых вышивальщиц. Сейчас
мне сложно понять, что делать с этой
курткой: она красивая, но довольно поношенная.
из моих любимых вышивальщиц. Сейчас
мне сложно понять, что делать с этой
курткой: она красивая, но довольно поношенная.
Я переросла ее уже в 12 лет, а она всегда была,
как я любила шутить, человеком карманного формата. Продать куртку на ресейл-платформе по бросовой цене у меня не поднимается рука, поскольку я делала вышивку несколько десятков часов, но доносить
ее сама я не могу. Думаю.
как я любила шутить, человеком карманного формата. Продать куртку на ресейл-платформе по бросовой цене у меня не поднимается рука, поскольку я делала вышивку несколько десятков часов, но доносить
ее сама я не могу. Думаю.
Насчет украшений и аксессуаров, которые я делала маме, тоже пока решения нет: у меня совсем другой имидж, чем у нее, и носить эти вещи ради уважения
к ней — растворяться в чужом образе.
Например, я вышила бисером брошь в виде окружности и знака “Пи” с отсылкой к периоду, когда я из-за своей продолжительной болезни
не могла ходить в школу, и мама сама разбирала со мной задачи по алгебре и геометрии, справившись тогда лучше школьных учителей. Потому что она была блестящим научным сотрудником, человеком цифр и формул.
Однажды я сделала ей сумку в традиционном японском стиле из потрепанного прабабушкиного платка с большой дырой, которая была филигранно закрыта овальной заплаткой, и какой-то синтетической подкладки, чтобы из дырок поменьше не вываливались мелкие предметы. Мама умела читать мою иронию и любила
эту сумку.
Моя первая работа для внутреннего просмотра
в институте современного искусства называлась “Что хранили мои прабабушка, бабушка и мать
с 1968 по 2018 годы”.
Это был большой мешок из-под сахара, набитый кучей тканевых обрезков. Тряпицы были маленькими, кривыми и годились разве
что на обтяжку пуговиц.
Логика сбора и хранения была понятной: если
это не выбрасывали до меня, то и я не буду. Но три женщины, которые накопили этот мешок, хотя
бы шили. Его продолжил хранить мамин брат,
пока я не вывезла его для экспозиции.
На площадке для просмотра студенческих работ
я вывернула содержимое мешка на пол и приклеила бумажку с названием. Потом эти обрезки стали набивкой текстильной скульптуры для другой выставки.
я вывернула содержимое мешка на пол и приклеила бумажку с названием. Потом эти обрезки стали набивкой текстильной скульптуры для другой выставки.
— я не читала “Памяти памяти”, но мне вслух прочитал первую главу друг, который попросился пожить в родительской квартире.
После тех двух жильцов я решила: “Больше никого сюда не пущу жить, только в гости”. Но он сказал, что помимо компенсации счетов за ЖКУ составит график разбора самых скорбных залежей и будет следить, чтобы мы от него не отклонялись. Процесс пошел.
“Каждая чашка требовала раздумья, книги и бумаги переставали быть собой и становились просто узурпаторами объема… Важного и неважного
уже не осталось; значимым так или иначе было все”,
уже не осталось; значимым так или иначе было все”,
