поделиться своей историей: Poslemenya@vtoroe.ru

НА соцсети можно подписаться здесь

в ней мы рассказываем про события фонда — для этого оставьте свою почту

Приглашение пройти регистрацию мы также опубликуем
в соцсетях фонда «Второе дыхание» и включим в рассылку.

И здесь

Телеграм: @vtd_fond

Вконтаке: vtd.fond

с 13 августа по 20 сентября 2026.

Выставка пройдет

Для посещения выставки бесплатно потребуется
онлайн-регистрация. Подробнее в разделе События.

За горем утраты следует работа памяти 
и воспоминаний — после ухода близкого человека мы возвращаем себе самое ценное и важное, 
что с ним связано.

Это энергия, преобразующая утрату в заботу.

Сквозь ткань скорби проступает не только память, но и любовь — как форма связи, которая продолжается после смерти.

Каждая зона комнаты рассказывает
об одном из способов сохранить связь
с теми, кого мы любим.

— виртуальное продолжение выставки,
где собраны произведения, не вошедшие в экспозицию.

Память может жить в ткани любимой рубашки, старом фотоальбоме, семейной чашке, картине или найденном предмете.

мы получили значительный отклик
от художников и не всё удалось собрать в арт-пространстве.

Выставка «Всё, что останется после меня» —

это художественное высказывание о чувстве утраты, превращённом из частной боли в общий для всех язык телесной и культурной памяти.

Память живёт в наших сердцах и может
пробуждаться с помощью

вещей

запахов

мест

звуков

Выставка «Всё, что останется после меня» посвящена не только тому, как мы теряем, но и тому,

открывайте предметы и знакомьтесь
с произведениями которые не вошли в экспозицию, но продолжают разговор о памяти, любви и утрате.

Варвара Гранкова

мультидисциплинарная художница, работающая
с социальной проблематикой, связанной с травмой, утратой и личной памятью. 

Победительница специальной номинации Arte Laguna Art Prize (2021)

Премии «Новые Имена» Музея Нонконформистского Искусства (2025),

Финалистка Arte Laguna 2020
и BBA Berlin Art Prize (2024).

Произведения художницы находятся
в коллекции Московского Музея Современного Искусства,

фонда культуры Winzavod

и Limonov 
Art Foundation.

Проект «Утешь» — это художественная работа о чувстве утраты.

На базе Мастерской фонда мы провели арт-лабораторию,

в которой, с поддержкой куратора Вари Гранковой и организатора Насти Ярмоленко, художники смогли погрузиться в концепцию проекта и создать свои работы.

Художники в Кубе:

Константин Лобанов

Леонид Тишков

Александра Мелешкова

Мария Седова

Екатерина Коталевская

Екатерина Козлова

Оксана Афанасьева

Ксюша Сенько

Владимир Аверин

Лаборатория сочетала лекционную часть онлайн и очно — творческую.

культуролог

Оксана Мороз

лекция «Жизнь (не) побеждает смерть неизвестным науке способом: случай цифровых Экосистем»

искусствовед

Вера Замыслова

лекция «Философские 
и теоретические аспекты темы смерти в современном искусстве: танатология, русский космизм и хонтология»

доула смерти

Анастасия Левикова

ритуальный церемониймейстер

Серафима Нейман

лекция «Культура похорон 
от "как надо" к "как я хочу"»

этномузыколог

Екатерина Ряжских

лекция «Похоронный обряд: прошлое, настоящее, будущее»

Наши соцсети

Навигация

По всем вопросам:

Они тянутся не к вещи, а к человеку, которого больше нет. Рубашка уже не хранит его тепла, но всё ещё хранит память о нём.

2026

Анжелика Раченкова

 большее, чем просто ткань.

Текстиль; 90х90 см



После нас остаются вещи.

Иногда любимая одежда — это что-то

Её невозможно выбросить, потому что кажется, будто вместе с ней исчезнет и часть воспоминаний.

 Вышитые руки обнимают пустую рубашку.

2026

Наталья Фэй

Подушка – размер 40х60х8 см, материал – стекло, УФ лак

Поскольку «травма» из вспышки трансформируется
в фоновое состояние, меня интересуют вещи, имеющие доступ к телесности и рутине, что даёт мне

Работая с материалом, который одновременно хрупок и агрессивен, я перенаправляю акт разрушения в область созидания.

Через битое стекло я исследую опыт жизни с травмой:

В проекте «Мой милый дом» я создаю новые формы из разлетевшихся на осколки предметов мирного быта.

внешняя целостность реальности может быть восстановлена, но её структура навсегда останется треснувшей и потенциально опасной.

Именно по этой причине созданные мною объекты тесно связаны
с повседневностью —

будь то подушка

или домашние тапочки

возможность отобразить проникновение травматического опыта в зону уязвимости.

Это попытка возвращения себе субъектности и осмысления прожитого. 

Цитата из дневника:

Александра Вар

Художница — первая женщина в своем роду,

но жестоко обесценивающая горе матери,

Основой работы стали
чувства немолодой матери — бабушки художницы

на смерть взрослого ребенка — матери художницы.

Эта работа — часть размышления художницы о потере ребенка, в младенчестве или во взрослом возрасте.

не столкнувшаяся с перинатальной потерей и детской смертью, однако пережившая смерть матери.

Вместе с опытом материнства
к художнице приходит бесконтрольный вездесущий

Фактически работа ощущается как напряжение, тень или след в памяти.

И вместе с  названием, в которое вынесена распространенная в СССР фраза поддержки —

Когда фактически отсутствует даже возможность «залатать» боль от потери ребенка, «родить ещё».

И всё, что остаётся, перебирая детские фотографии, возвращаться к образу ребенка в младенчестве.

— создает целостный образ.

 в нем тепло и забота сопряженные с материнской любовью, но в самой форме и разрушенной фактуре текстиля присутствует тревога.

Материал детской батистовой распашонки хранит телесную память:

Предметы сохраняют следы присутствия и труда, формируя

Рассыпанные бусы отсылают
к слезам скорби
и фрагментарности воспоминаний — памяти, утратившей целостность,
но не значимость.

Звуковым фоном инсталляции становится

подчёркивающее неумолимое течение времени и превращающее пространство в зону внутреннего слушания.

Работа выстраивает состояние тихого прощания, в котором утрата переживается не как трагедия,
а как форма присутствия.

АЛИНА БОРИСОВА

медиатором между внутренним
и внешним, прошлым и настоящим.

В основе работы — небольшая фигура, сделанная вручную в технике традиционной ватной игрушки.

 Этот материал, ассоциирующийся с детством, заботой и теплом, становится

Фигура лишена лица и индивидуальности, но выглядит как кокон, оберег.

Инсталляция посвящена теме утраты
и межпоколенческой памяти, зафиксированной
в телесных и бытовых объектах.

швейная машинка 19 века,

передающаяся по женской линии,

рубашка покойной бабушки,

её жемчужные бусы

и сам образ бабушки, воплощённый в хрупкой ватной куколке.



пространство, где память существует не как рассказ, а как материальное ощущение.

В работе использованы семейные реликвии:

советское радио
с непрерывным тиканьем часов,

Виктория Ли

В этом вся она. 

2026

Мамин пиджак, найденные объекты, вышивка, 60х65 см



Мама любила яркую одежду, носила пиджаки, чтобы скрыть худые руки, собирала пуговицы
и коллекционировала почтовые марки.

Золотыми линиями я хотела подчеркнуть связь поколений и воспоминаний, несовершенную, но очень драгоценную.



А ещё, несмотря на то, что в этой выставке затрагивается горькая тема утраты,
я не хотела делать работу мрачной.

Останется живой, повзрослевший и счастливый ребёнок, деревья и цветы, которые я посадила, дом, который построили с мужем.

 Ну, и ещё много мозаик на зданиях,
в метро и у людей в домах.

 Анна Мандрик

Вещи трёх поколений:

не недостатки, а части истории предмета, которые заслуживают уважения.

Ведь наша память склонна отодвигать
на дальний план боль и подсвечивать хорошие воспоминания.

Эта работа собрана из осколков посуды, которую разбил мой маленький сын.

Позолоченные швы — отсылка
к японской технике кинцуги, где трещины и изломы — это

Темьяна

Из разбитых фрагментов начинает складываться новый образ,
в котором каждый может увидеть своё отражение.

 — слова имеют один корень,

Как добро питает душу человека, помогая ему возродиться.

То, что было выжжено до углей, сохранило некий след. . Сквозь него начинают пробиваться ростки новой жизни.

Выгоревшее, превращаясь в уголь, становится удобрением, трансформируясь в новую жизнь.

Слова «удобрение» и «добро» также имеют один корень.

 Так мы видим,  как природные материалы становятся фундаментальными образами, отражающими строки

Отгоревшее и отгоревавшее

— будто не исчезает навсегда
и бесследно,  а приобретает форму Божественного.

Басманова Светлана

Однако позже вазы сами парадоксально раскрыли свою суть.

Это были стихийные работы, обожжённые эффектным методом раку приятным летним днем на даче в компании друзей.

Изначально в них не было заложено глубокого смысла — лишь чистый технический эксперимент.

Трещины от резкого охлаждения, глазурные слёзы и черная копоть стали

Но вместе с тем — уникальной ценности пережитого, памяти
и благодарности.

Разные по форме, но близкие
по размеру, они объединены одним обжигом. А сухоцветы стали
для них идеальным дополнением.

Екатерина Козлова

 — того, что могут себе позволить далеко не все.

 — значит, отодвинуть в сторону работу, свои повседневные дела, семью, ответственность.

Каждый из нас в течение жизни сталкивался с потерями.

и случайно задеть, чтобы услышать звон капель. 

 Зачастую горе приходится переживать внутри себя, задвигая на задний план.

Все чаще мы слышим

Скрывать свои переживания и свою боль сложно, но, к сожалению, для многих это становится одним из основных правил взросления.

Данное панно составлено из фрагментов одежды разных людей.

Пришитые капли выступают не просто в качестве декора: при взаимодействии с полотном они издают звук, который сложно не услышать.

 Работа экспонируется в пространстве таким образом, чтобы зритель мог обойти её со всех сторон

Кусочки тканей сшиты между собой нарочито не идеально и расположены ассиметрично — без попытки создать красивую картинку.

Чем старше мы становимся,  тем сильнее процесс горевания переходит в категорию условной роскоши

Поставить всё на паузу, остановиться, прожить сильные эмоции 
в комфортном и безопасном
для себя пространстве

Этот рай недостоверен и невозможен:

он распадается в руках на разрозненные куски, как и сама память.

Однако именно извлечение этих образов из потока тиражности и кропотливое соединение фрагментов в коллаже

о воображаемом, недостижимом Эдеме, утраченном или никогда не существовавшем. 

создают новый нарратив.

Текстильный коллаж состоит из природных узоров, собранных по воспоминаниям о деревенском бабушкином доме, где я проводила летние каникулы:

Их цветы, плоды, листья — основа для размышления о Природе как

Ольга Скугги

Ольга Салковская

«Сад камней» вдохновлён реальным семейным садом в Липецкой области.

Там жили мои бабушка и дедушка, и сейчас мы с родителями часто туда приезжаем.

Для меня это место, где личные воспоминания переплетаются
с историческим контекстом.

Во время революции они были почти полностью разрушены. Руины одной из построек сохранились в нашем саду.

Осыпающиеся кирпичи стали основой для живописных работ.

На территории сада находились здания барской усадьбы XIX века.

Обряд трапезы — постоянный спутник сквозь жизнь, в радости и горе.

Полина Плаунтрава

В его основе лежит земля, на которой из поколения в поколение сотни лет жила моя семья.

Работы «Семья», «розовый Дом»
и «Крыльцо» – это воображаемые локации станции Ро.

«Станция Ро» — это воображаемое пространство, сотканное из воспоминаний, семейной истории
и мест, утративших свой прежний облик.

Эта серия — карта моего внутреннего мира, где время перестаёт быть линейным и прошлое сосуществует с настоящим.

Серия строится вокруг образа чашки — простого бытового предмета, который становится знаком присутствия конкретного человека.

За каждым образом скрыт один из членов моей семьи, а сами предметы становятся хранителями памяти, переживающими своих владельцев.

Каждая работа может принадлежать одновременно прошлому, настоящему и будущему, потому что
в ребёнке продолжают жить черты, жесты и память всех поколений, которые были до него.

В моей семье у каждого есть своя чашка: получая приглашение к столу, сразу знаешь, кто придёт, а кто уже нет.

В этом мире появляются дети, воплощающие непрерывность времени.

Надежда Пророкова

 На винтажных салфетках вышиты цветы и пришиты фотографии.

В своих работах я пытаюсь придумать несуществующие воспоминания о родных
с помощью снимков из альбома, создать близость, которую я не успела получить
в реальности.

В процессе создания работ, я как будто знакомилась и общалась с близкими людьми, узнавала их.

Также, я использую символику цветов.

На снимках

Все эти чувства я так или иначе связываю и ассоциирую с моими родными и тем, что они пережили в жизни 

Из них я в реальности была знакома только с дедушкой Костей.

Ни прабабушку, ни дедушку
я не застала в живых.

Не было особой возможности узнать и дядю Костю, он умер в моем детстве, но я помню его доброту и улыбку.

Также, у меня остались кое-какие его вещи:
в частности, на работе, посвященной ему
я использую кусочек клетчатой ткани
с его рубашки.

Я очень люблю текстильные техники из-за их тактильности.

Каждый стежок сохраняет тепло рук,

а небыстрый постепенный процесс вышивки позволяет вкладывать
в работу мысли и чувства, сродни магическому ритуалу.

Цветы шиповника символизируют любовь, красоту и молодость, стойкость и преданность.

Цветок яблони на языке цветов означает новое начало.

А осенние астры означают терпение, верность и преданность.

В викторианскую эпоху был придуман язык цветов для тайного выражения чувств в тех случаях, когда о них нельзя было говорить открыто. 



Подснежник на языке цветов означает надежду, чистоту, нежность и возрождение.

Он символизирует победу жизни над смертью и холодом, а также пробуждение природы и наступление весны.

Серия состоит пока из трёх текстильных работ.

 Это фото из семейного архива, перенесённые на ткань.

Слева от входа стоял платяной шкаф.

Мы часто в него заглядывали:
под створкой с витриной хранился
фотоальбом, наша семейная реликвия.

После пожара фотографии сохранились только в этом альбоме. Шкаф скрипел и пах нафталином.

Глянцевый черный корпус был пугающе красивым. И кожаный ремень
от неё пах как-то особенно.

 Я помню, что на Новый год машинка становилась столом, где наряжали ёлку. А по выходным
на неё складывали остывать плюшки.

Она была сильной женщиной, никогда не жаловалась, всем помогала и всех жалела.

Она не говорила «я вас люблю»,
она говорила:

Татьяна Спасова

Никогда не сидела без дела.

Бабушка много чинила одежды и шила на машинке.

Но бабушка не ругала.

Поэтому этот взгляд на себя под уклоном сохранился
в моей памяти.

Моя бабушка была очень тихой, скромной, мало говорила, но она была большой труженицей.

У нее было всего три класса образования, и учиться она ходила по очереди
с сестрами — обуви на всех не хватало.

Она научила и меня, хотя я была совсем маленькой, в начальной школе.

Получалось у меня плохо: машинка была ножной, и часто я не плавно управляла педалью.

Поэтому нить обрывалась и приходилось снова заправлять машинку.

В нашей семье были простыни с кривыми швами, но сшитые мной под руководством бабули.

Раньше крупы хранили в хлопковых мешочках. И вот их бабушка шила очень много. Несколько сохранилось для нас. Мне захотелось вышить на них
предметы, которые врезались
в мою память.

Приходя к ней домой, как только входили в прихожую, взгляд сразу упирался в зеркало.

Бабуля была очень маленького роста, а зеркало висело высоко, оно было под наклоном.

А в спальне стояла швейная машинка.