но и показать, что разговор об этом опыте может быть бережным, безопасным и даже исцеляющим.
Так возникла идея сделать камерную и искреннюю выставку о том, что останется после нас.
— это память
Мы поговорили со многими специалистами, работающими с горем, и поняли, что одна
из важнейших опор
Когда мы придумали этот проект, нам хотелось не только поддержать тех, кто проходит через непростой опыт утраты,
после меня
ВЫСТАВКА

Всё, что

в Москве
при поддержке
арт-платформы «КУБ»
C 13 августа по 20 сентября 2026 года.
Выставка состоялась
О ЧЕМ
НАША ВЫСТАВКА?
За горем утраты следует работа памяти 
и воспоминаний — после ухода близкого человека мы возвращаем себе самое ценное и важное, 
что с ним связано.
Это энергия, преобразующая утрату в заботу.
Сквозь ткань скорби проступает не только память, но и любовь — как форма связи, которая продолжается после смерти.
Выставка «Всё, что останется после меня» —

это художественное высказывание о чувстве утраты, превращённом из частной боли в общий для всех язык телесной и культурной памяти.

Память живёт в наших сердцах и может
пробуждаться с помощью
вещей
запахов
мест
звуков
Выставка «Всё, что останется после меня» посвящена не только тому, как мы теряем, но и тому,
Поэтому мы создали Комнату памяти
Каждая зона комнаты рассказывает
об одном из способов сохранить связь
с теми, кого мы любим.
— виртуальное продолжение выставки,
где собраны произведения, не вошедшие в экспозицию.
Память может жить в ткани любимой рубашки, старом фотоальбоме, семейной чашке, картине или найденном предмете.
мы получили значительный отклик
от художников, и не всё удалось собрать в арт-пространстве.
открывайте предметы и знакомьтесь
с произведениями, которые не вошли в экспозицию, но продолжают разговор о памяти, любви и утрате.
Исследуйте пространство
чтобы художники смогли погрузиться в концепцию проекта и создать свои работы, На базе Мастерской фонда мы провели арт-лабораторию.
Арт-лаборатория прошла при поддержке куратора Вари Гранковой и организатора Насти Ярмоленко.
Лаборатория сочетала лекционную часть онлайн и очно — творческую.
в арт-лаборатории
С нами работали:
культуролог
Оксана Мороз
лекция «Жизнь (не) побеждает смерть неизвестным науке способом: случай цифровых Экосистем»
искусствовед
Вера Замыслова
лекция «Философские 
и теоретические аспекты темы смерти в современном искусстве: танатология, русский космизм и хонтология»
доула смерти
Анастасия Левикова
ритуальный церемониймейстер
Серафима Нейман
лекция «Культура похорон 
от "как надо" к "как я хочу"»
этномузыколог
Екатерина Ряжских
лекция «Похоронный обряд: прошлое, настоящее, будущее»
КУРАТОР
ПРОЕКТА
Варвара Гранкова
мультидисциплинарная художница, работающая
с социальной проблематикой, связанной с травмой, утратой и личной памятью. 
Победительница специальной номинации Arte Laguna Art Prize (2021)
Премии «Новые Имена» Музея Нонконформистского Искусства (2025),
Финалистка Arte Laguna 2020
и BBA Berlin Art Prize (2024).
Произведения художницы находятся
в коллекции Московского Музея Современного Искусства,
фонда культуры Winzavod
и Limonov 
Art Foundation.
Проект «Утешь» — это художественная работа о чувстве утраты.
Они тянутся не к вещи, а к человеку, которого больше нет. Рубашка уже не хранит его тепла, но всё ещё хранит память о нём.
Касание
«
»
2026
Анжелика Раченкова
 большее, чем просто ткань.
Текстиль; 90х90 см


После нас остаются вещи.
Иногда любимая одежда — это что-то
Её невозможно выбросить, потому что кажется, будто вместе с ней исчезнет и часть воспоминаний.
 Вышитые руки обнимают пустую рубашку.
Мой милый дом
«
»
2026
Наталья Фэй
Подушка – размер 40х60х8 см, материал – стекло, УФ лак
Поскольку «травма» из вспышки трансформируется
в фоновое состояние, меня интересуют вещи, имеющие доступ к телесности и рутине, что даёт мне
Работая с материалом, который одновременно хрупок и агрессивен, я перенаправляю акт разрушения в область созидания.
«… прошлой ночью мне казалось, что мою голову раскалывает не тот круговорот мыслей изнутри,
а кровать вокруг. Подушка, одеяло, простыня
и моя пижама — всё соткано из моих колючих
мыслей и ранит…»
Через битое стекло я исследую опыт жизни с травмой:
В проекте «Мой милый дом» я создаю новые формы из разлетевшихся на осколки предметов мирного быта.
внешняя целостность реальности может быть восстановлена, но её структура навсегда останется треснувшей и потенциально опасной.
Именно по этой причине созданные мною объекты тесно связаны
с повседневностью —
будь то подушка
или домашние тапочки
возможность отобразить проникновение травматического опыта в зону уязвимости.
Это попытка возвращения себе субъектности и осмысления прожитого. 
Цитата из дневника:
Молодая,
родишь еще…
«
»
Александра Вар
Художница — первая женщина в своем роду,
но жестоко обесценивающая горе матери,
Основой работы стали
чувства немолодой матери — бабушки художницы
на смерть взрослого ребенка — матери художницы.
Эта работа — часть размышления художницы о потере ребенка, в младенчестве или во взрослом возрасте.
не столкнувшаяся с перинатальной потерей и детской смертью, однако пережившая смерть матери.
Вместе с опытом материнства
к художнице приходит бесконтрольный вездесущий
Фактически работа ощущается как напряжение, тень или след в памяти.
И вместе с  названием, в которое вынесена распространенная в СССР фраза поддержки —
Когда фактически отсутствует даже возможность «залатать» боль от потери ребенка, «родить ещё».
И всё, что остаётся, перебирая детские фотографии, возвращаться к образу ребенка в младенчестве.
— создает целостный образ.
Архивный текстиль, цианотипия, смешанная техника, 45х70 см
2026
 в нем тепло и забота сопряженные с материнской любовью, но в самой форме и разрушенной фактуре текстиля присутствует тревога.
Материал детской батистовой распашонки хранит телесную память:
Предметы сохраняют следы присутствия и труда, формируя
Рассыпанные бусы отсылают
к слезам скорби
и фрагментарности воспоминаний — памяти, утратившей целостность,
но не значимость.
Звуковым фоном инсталляции становится
подчёркивающее неумолимое течение времени и превращающее пространство в зону внутреннего слушания.
Работа выстраивает состояние тихого прощания, в котором утрата переживается не как трагедия,
а как форма присутствия.
Бабушка уплыла на лодочке.
Память о ней умещается
в двух ладонях.
«
»
АЛИНА БОРИСОВА
медиатором между внутренним
и внешним, прошлым и настоящим.
Масло, холст на картоне,
50х70 см
2025
В основе работы — небольшая фигура, сделанная вручную в технике традиционной ватной игрушки.
 Этот материал, ассоциирующийся с детством, заботой и теплом, становится
Фигура лишена лица и индивидуальности, но выглядит как кокон, оберег.
Инсталляция посвящена теме утраты
и межпоколенческой памяти, зафиксированной
в телесных и бытовых объектах.
швейная машинка 19 века,
передающаяся по женской линии,
рубашка покойной бабушки,
её жемчужные бусы
и сам образ бабушки, воплощённый в хрупкой ватной куколке.


пространство, где память существует не как рассказ, а как материальное ощущение.
В работе использованы семейные реликвии:
советское радио
с непрерывным тиканьем часов,
Виктория Ли
В этом вся она. 
2026
Мамин пиджак, найденные объекты, вышивка, 60х65 см


Мама любила яркую одежду, носила пиджаки, чтобы скрыть худые руки, собирала пуговицы
и коллекционировала почтовые марки.
Плечи малы
«
»
Золотыми линиями я хотела подчеркнуть связь поколений и воспоминаний, несовершенную, но очень драгоценную.


А ещё, несмотря на то, что в этой выставке затрагивается горькая тема утраты,
я не хотела делать работу мрачной.
Останется живой, повзрослевший и счастливый ребёнок, деревья и цветы, которые я посадила, дом, который построили с мужем.
 Ну, и ещё много мозаик на зданиях,
в метро и у людей в домах.
Всё, что останется
после меня
«
»
 Анна Мандрик
Вещи трёх поколений:
не недостатки, а части истории предмета, которые заслуживают уважения.
Ведь наша память склонна отодвигать
на дальний план боль и подсвечивать хорошие воспоминания.
2026
Эта работа собрана из осколков посуды, которую разбил мой маленький сын.
Позолоченные швы — отсылка
к японской технике кинцуги, где трещины и изломы — это
бабушкино чайное блюдце с позолотой
первая кружка, которую
я, учась в школе, купила себе сама
и моя первая кружка, которую
я принесла в мастерскую мозаики, когда только начинала свой творческий путь
модный в двухтысячных Люминарковский набор
и китайские пиалы, купленные родителями для переезда
Темьяна
Из разбитых фрагментов начинает складываться новый образ,
в котором каждый может увидеть своё отражение.
 — слова имеют один корень,
Как добро питает душу человека, помогая ему возродиться.
Дерево/уголь, зеркало, бумага, нить, 81х52 см
2022
То, что было выжжено до углей, сохранило некий след. . Сквозь него начинают пробиваться ростки новой жизни.
Выгоревшее, превращаясь в уголь, становится удобрением, трансформируясь в новую жизнь.
Слова «удобрение» и «добро» также имеют один корень.
 Так мы видим,  как природные материалы становятся фундаментальными образами, отражающими строки
— крылатое выражение древнеримского поэта Публия Овидия Назона.
Отгоревшее и отгоревавшее
— будто не исчезает навсегда
и бесследно,  а приобретает форму Божественного.
Пепелище
«
»
Вазы Меланхолия
«
»
Басманова Светлана
Однако позже вазы сами парадоксально раскрыли свою суть.
Керамическая масса, глазурь, восстановительный обжиг раку
2022
Это были стихийные работы, обожжённые эффектным методом раку приятным летним днем на даче в компании друзей.
Изначально в них не было заложено глубокого смысла — лишь чистый технический эксперимент.
Трещины от резкого охлаждения, глазурные слёзы и черная копоть стали
Но вместе с тем — уникальной ценности пережитого, памяти
и благодарности.
Разные по форме, но близкие
по размеру, они объединены одним обжигом. А сухоцветы стали
для них идеальным дополнением.
Екатерина Козлова
 — того, что могут себе позволить далеко не все.
 — значит, отодвинуть в сторону работу, свои повседневные дела, семью, ответственность.
Каждый из нас в течение жизни сталкивался с потерями.
и случайно задеть, чтобы услышать звон капель. 
 Зачастую горе приходится переживать внутри себя, задвигая на задний план.
Все чаще мы слышим
Скрывать свои переживания и свою боль сложно, но, к сожалению, для многих это становится одним из основных правил взросления.
Данное панно составлено из фрагментов одежды разных людей.
Пришитые капли выступают не просто в качестве декора: при взаимодействии с полотном они издают звук, который сложно не услышать.
 Работа экспонируется в пространстве таким образом, чтобы зритель мог обойти её со всех сторон
Кусочки тканей сшиты между собой нарочито не идеально и расположены ассиметрично — без попытки создать красивую картинку.
Чем старше мы становимся,  тем сильнее процесс горевания переходит в категорию условной роскоши
Поставить всё на паузу, остановиться, прожить сильные эмоции 
в комфортном и безопасном
для себя пространстве
Не плачь
«
»
Текстиль, пластиковые элементы, 160х185 см
2026
Этот рай недостоверен и невозможен:
он распадается в руках на разрозненные куски, как и сама память.
Однако именно извлечение этих образов из потока тиражности и кропотливое соединение фрагментов в коллаже
Летопись
«
»
о воображаемом, недостижимом Эдеме, утраченном или никогда не существовавшем. 
создают новый нарратив.
Текстильный коллаж состоит из природных узоров, собранных по воспоминаниям о деревенском бабушкином доме, где я проводила летние каникулы:
Их цветы, плоды, листья — основа для размышления о Природе как
тюли
скатерти
клеёнки
ковры
Ольга Скугги
Сад камней
«
»
Ольга Салковская
«Сад камней» вдохновлён реальным семейным садом в Липецкой области.
Там жили мои бабушка и дедушка, и сейчас мы с родителями часто туда приезжаем.
Для меня это место, где личные воспоминания переплетаются
с историческим контекстом.
Во время революции они были почти полностью разрушены. Руины одной из построек сохранились в нашем саду.
Осыпающиеся кирпичи стали основой для живописных работ.
На территории сада находились здания барской усадьбы XIX века.
Обряд трапезы — постоянный спутник сквозь жизнь, в радости и горе.
Станция Ро
«
»
Полина Плаунтрава
В его основе лежит земля, на которой из поколения в поколение сотни лет жила моя семья.
Работы «Семья», «розовый Дом»
и «Крыльцо» – это воображаемые локации станции Ро.
Холст, масло,
90х130 см
2026
«Станция Ро» — это воображаемое пространство, сотканное из воспоминаний, семейной истории
и мест, утративших свой прежний облик.
Эта серия — карта моего внутреннего мира, где время перестаёт быть линейным и прошлое сосуществует с настоящим.
Серия строится вокруг образа чашки — простого бытового предмета, который становится знаком присутствия конкретного человека.
За каждым образом скрыт один из членов моей семьи, а сами предметы становятся хранителями памяти, переживающими своих владельцев.
Каждая работа может принадлежать одновременно прошлому, настоящему и будущему, потому что
в ребёнке продолжают жить черты, жесты и память всех поколений, которые были до него.
В моей семье у каждого есть своя чашка: получая приглашение к столу, сразу знаешь, кто придёт, а кто уже нет.
В этом мире появляются дети, воплощающие непрерывность времени.
Надежда Пророкова
 На винтажных салфетках вышиты цветы и пришиты фотографии.
В своих работах я пытаюсь придумать несуществующие воспоминания о родных
с помощью снимков из альбома, создать близость, которую я не успела получить
в реальности.
В процессе создания работ, я как будто знакомилась и общалась с близкими людьми, узнавала их.
Также, я использую символику цветов.
На снимках
Все эти чувства я так или иначе связываю и ассоциирую с моими родными и тем, что они пережили в жизни 
Из них я в реальности была знакома только с дедушкой Костей.
Ни прабабушку, ни дедушку
я не застала в живых.
Не было особой возможности узнать и дядю Костю, он умер в моем детстве, но я помню его доброту и улыбку.
Также, у меня остались кое-какие его вещи:
в частности, на работе, посвященной ему
я использую кусочек клетчатой ткани
с его рубашки.
Я очень люблю текстильные техники из-за их тактильности.
Каждый стежок сохраняет тепло рук,
а небыстрый постепенный процесс вышивки позволяет вкладывать
в работу мысли и чувства, сродни магическому ритуалу.
Цветы шиповника символизируют любовь, красоту и молодость, стойкость и преданность.
Цветок яблони на языке цветов означает новое начало.
А осенние астры означают терпение, верность и преданность.
В викторианскую эпоху был придуман язык цветов для тайного выражения чувств в тех случаях, когда о них нельзя было говорить открыто. 


Подснежник на языке цветов означает надежду, чистоту, нежность и возрождение.
Он символизирует победу жизни над смертью и холодом, а также пробуждение природы и наступление весны.
Серия состоит пока из трёх текстильных работ.
 Это фото из семейного архива, перенесённые на ткань.
Весна
«
»
Винтажные салфетки, вышивка, цианотипия
2025
моя прабабушка с подругой
мой дедушка
и мой двоюродный дедушка Костя
ЮККА АЙДИНОВА
В работе «Найденыши» используются полароиды, бывшие когда-то носителями историей чьей-то семьи и оказавшиеся выкинутыми и забытыми.

Без тех, кто обладал знаниями о контексте,
в котором были сделаны эти снимки,
фотографии становятся молчаливыми
памятниками с зашифрованными внутри воспоминаниями. Метафорой, с одной стороны, эфемерности потерянных воспоминаний,
а с другой — желания дать этим «потеряшкам»
дом, становится практика мумифицирования снимков в эпоксидной смоле.

Основа конструкции — детская игра
в пятнашки. С её помощью 8 фото-объектов
могут пересобираться зрителем, который,
таким образом, волен сам пересобирать
жизненный нарратив людей с фотографий.

Проект «Найденыши» — это попытка реконструировать миф о владельцах
снимков и не позволить памяти исчезнуть.
НАЙДЁНЫШИ
«
»
35 х 35 х 5 см
Полароидные снимки, эпоксидная смола, смешанная техника

2026
ОКСАНА АФАНАСЬЕВА
Альбом «Герметизация присутствия» —
часть моей инсталляции, которая включает
в себя различные реликвии памяти.
В каждом объекте есть реальность
и вымысел, но они становятся неразделимы.
Все фотографии в альбоме основаны
на реальных снимках из найденных
фотоархивов, но подвержены обработке ИИ,
который менял их в направление, которое
я задавала. Цель была — создать универсальный фотоальбом, поэтому лица нечёткие, в них
почти каждый может узнать лица из своего прошлого. Я выбираю довольно стандартные
места, действия, создавая такие оболочки,
которые зритель наполняет своей памятью
и своими смыслами. И у каждой сцены есть
некое завершение — это кадры без людей,
кадры опустошённого, покинутого пространства.

Как пишет Ролан Барт в «Camera lucida»,
любая фотография — это свидетельство
о том, что «это было , и этого уже нет».
Этот фотоальбом показывает утрату,
которую на время воскрешают наши
мысли, обращённые в прошлое.













ГЕРМЕТИЗАЦИЯ
ПРИСУТСТВИЯ
«
»
30 х 21 см
Смешанная техника: ИИ-генерация,
цифровая печать, советский фотоальбом
ЕВГЕНИЯ ЖУРАВЛЁВА
КНИГА
О ДЕДУШКЕ
АНДРЮШЕ
«
»
10 Х 8 см
Портсигар, калька

2026
ЕВГЕНИЯ МАЛЬЦЕВА
Работа строится на столкновении двух разрозненных артефактов: текстового
фрагмента о рухнувшем потолке и найденного
фотоснимка с аналогичным обрушением.
Текст и изображение, разделенные временем
и контекстом, обретают в пространстве
книги ложную, но вполне органичную связь. Художница с помощью книги создает выдуманный архив, маскируя случайное совпадение под
якобы неопровержимый исторический факт.

Музейное оформление и конструкция
книги-тайника дополнительно подчеркивают
статус объекта как некого важного
свидетельства, в то время как сама суть
работы кроется в выявлении хрупкости
памяти и субъективности интерпретаций
прошлого.
Архивация
№1. Поиск
места
«
»
30 х 21 х 3 см
Книга художника

2025
СВЕТА ЗРАЖЕВСКАЯ
Зин посвящён Вере Владимировне Зражевской (1922–2003) — прабабушке моей дочери.
При жизни она получила известность
благодаря утверждению, что записывает «посмертные» стихи Владимира Высоцкого.
Этот феномен получил общественный
резонанс, став предметом публикаций
в прессе и документального фильма.
А в 2009 году вышел посмертный сборник
Веры «Послесловие», включающий тексты,
авторство которых она приписывала Высоцкому.

После смерти Веры её личный архив оказался
в моей семье и стал отправной точкой
для работы над зином. Фотографии, дневники, рукописи, письма, гербарии, газетные вырезки
и другие личные артефакты складываются
в пространство, где семейная память
сосуществует с культурным мифом.

Проект рассматривает архив как живую
систему, в которой факты и следы времени
существуют на равных, а личная мифология
становится способом самопрезентации.















ЗИН   ВЕРА
«
»
18 х 38 см
Бумага, цифровая печать

2026
АНГЕЛИНА КОКОРЕВА
В день бабушкиной смерти я впервые увидела
фотокарточки из её молодости. Я захотела сохранить их у себя и сфотографировала
на телефон. Прошло три года, оригинальные
фотографии в доме родителей утеряны, остались только кадры из галереи телефона.

Вещи пропадают, хочется ухватиться
за воспоминания. Я добавляю к фотографиям тексты, посвящённые бабушке или связанные
с ней. Например, фрагменты её писем родным
и записи из дневников. Шрифт Брайля выбран
как отсылка к последним годам жизни
бабушки, когда она почти полностью утратила зрение и не могла никого узнать
на фотографиях.













ВСЁ ЭТО — ТЫ
«
»
20 х 30 см
фотография, ручная печать

2026
ЮЛИЯ ДЯТЛОВА
Полтора года назад я потеряла бабушку —
это была моя первая близкая утрата. Вместе
с её уходом мне досталась в наследство
вся её повседневность: одежда, предметы
быта, письма, записки, мелкие личные вещи.
Они стали для меня не просто вещами,
а носителями времени, характера, следами
целой жизни, больше не присутствующей,
но всё ещё ощутимой в материальном.

Обычно, как только исчезает человек,
исчезает и весь его материальный мир.
Я выбираю сохранить, услышать и
переработать эти остатки. Внутри обложки
от старого блокнота небольшой коллаж,
который включает записи из бабушкиных
блокнотов, элементы графики и отпечатки
с помощью копировальной бумаги.
Через процесс копирования я воспроизвожу бабушкин почерк с его характерными особенностями. Это моя попытка создать
альтернативный архив, в котором не важна хронология, но важно присутствие. Архив,
в котором можно одновременно хранить
и прощаться.













БЛОКНОТ
ДЛЯ ЗАПИСЕЙ
«
»
22 Х 32 см
Картон, бумага, цветные
карандаши, копирка

2025
ЕКАТЕРИНА КОЗЛОВА
Обязательно ли людям физически находиться
рядом друг с другом, чтобы почувствовать эмоциональную связь? А физическая близость — важна ли для нее дистанция? Если люди
рядом друг с другом — значит ли это, что они
близки или что они вместе? Как в принципе
мы можем почувствовать близость с другим?

После событий 2022 года и переезда многих
моих близких людей у меня нет однозначного ответа на этот вопрос.

С помощью камеры я ищу разные варианты физической дистанции с близким мне
человеком и визуально рассуждаю о том, соотносится ли физическая близость
с психологической и что значит «быть вместе».














дИСТАНЦИЯ
БЛИЗОСТИ
«
»
15,5 Х 21 см
Зин, цифровая печать

2022
ОЛЬГА РАКОВА
Проект «Дом на песке» обращается
к переживанию утраты в мире, где вера
в посмертное существование больше
не даёт опоры, но потребность в памяти
и ритуале сохраняется.

«Дом на песке» — часть более крупного
проекта: цифрового пространства, виртуальной реконструкции реального двора детства
художницы, собранной из архивных материалов
и архетипических образов постсоветского
детства. Это место, в которое можно войти,
перемещаться внутри него и возвращаться
к дому как к сохранённому, но изменяющемуся отпечатку собственного прошлого.

На выставке представлены четыре
диапозитива с фрагментами «Дома на песке», помещённые в маленькие диаскопы.
Изображение нельзя увидеть сразу. К нему
нужно приблизиться и заглянуть внутрь.
Этот жест становится частью работы: почти ритуальным обращением к сохранённому
фрагменту прошлого. Диапозитивы фиксируют
отдельные кадры цифрового пространства
и становятся устройствами присутствия
для того, что невозможно вернуть.
Так проект говорит о смерти через опыт
памяти: о ритуале, который помогает
выдержать окончательность утраты
и продолжать обращаться к тому,
что остаётся значимым.













ДОМ
НА ПЕСКЕ
«
»
10 х 10 х 13 см
диаскопы, диапозитивные слайды

2026
ЕКАТЕРИНА КОТАЛЕВСКАЯ
Мой проект «Альбом памяти» — это личная
история о потерях близких людей и
осмыслении случившегося. Тринадцать лет
назад ушёл мой родной брат, а в этом году —
его единственный сын Митя (15 лет).
На поминках племянника (40 дней) я нашла
нетронутый альбом, который брат подарил родителям из поездки в Таиланд.
Я почувствовала потребность заполнить
его, но не фотографиями, а графическими изображениями.

Альбом стал для меня символом
исчезающего времени. Техника
подчёркивает цикличность жизни:
умершие фигуры отмечены синей
штемпельной краской — холодным
отпечатком вечности; места,
где жизнь ещё теплится, подсвечены
жёлтым лаком — вспышкой тепла;
остальные формы выполнены лёгкой
чёрной тушью. Красная нить, вшитая
в страницы альбома, — это память.

Я старалась подбирать максимально
узнаваемые сюжеты и образы фотокарточек,
чтобы каждый зритель мог отождествить
себя с этим альбомом и, пролистывая его,
прожить свою историю семьи — с радостями воспоминаний и утратами. Это альбом
для всех: в этих страницах каждый узнает
себя, свою семью и наделит его своим
тёплым, родным смыслом.












АЛЬБОМ
ПАМЯТИ
«
»
24 х 26.5 см
Бумага, тушь, штемпельная
краска, лак, нити

2026
ДАРЬЯ СЕЛИВАНОВА
Проект «Наследство» рассказывает о жизни
после смерти: о том, что остается от человека
в низменно-бытовом смысле – это вещи
и воспоминания.

В моей жизни много чужих вещей.
Они достались мне от старших родственников
под видом наследства: чужие одежда, утварь, украшения стали моими. Я считаю, что
старые вещи должны продолжать служить,
поэтому пользуюсь ими в повседневной
жизни довольно активно. Рано или поздно
они исчезнут ввиду физического износа,
а пока хранят обрывки семейной памяти.

Воспоминания, фотографии и вещи —
все это мое наследство. Многочисленные артефакты чужой, уже прожитой жизни,
прошлых лет, которые встраиваются
в мою жизнь. Нечто, что одновременно и давит
на меня, и служит опорой. Я ощущаю свою принадлежность к сообществу связанных
узами родства и сложных отношений людей.
Многие из них уже умерли, но продолжают
жить со мной. Работа над проектом
в каком-то смысле стала для меня
опытом преодоления смерти.










наследство
«
»
Зин, цифровая печать

2020–2023
КСЮША СЕНЬКО
Мне нравится говорить о цветении
как о жизни короткой и яркой, в отличие
от жизни вещей. Калла — цветок, который
во многих традициях было принято приносить
на похороны. Его белый цвет и форма,
обнимающая, как саваном, соцветие,
похожее на свечу, идеально подходили
для того, чтобы почтить память умершего.
Превращая цветок в вещь, я думаю о смерти.
Но, смотря на его застывшие лепестки,
я не забываю и о жизни человека, частичка
праха которого теперь может храниться
внутри соцветия.

Медальон состоит из нити жемчуга,
на которую подвешен металлический
лепесток-покрывало. Внутрь него
вкручивается сосуд-капсула,
закрывающаяся на двойную резьбовую
крышку. Капсула покрыта горячей
эмалью разных цветов в случайном
порядке их сочетания, создавая
неповторимый узор. Бутон
продолжается подвижным стеблем,
состоящим из металлических
подвесок. При ношении они издают
легкий звон.









КАПСУЛА
ДЛЯ
ХРАНЕНИЯ
ПРАХА
«
»
100 мм х 40 мм
Нейзельбер, серебро, горячая эмаль, жемчуг

2025
Вязаный триптих (на выставке
представлены две части).

Воспоминания о доме из детства часто
связаны с деталями быта, которые для взрослых кажутся незначительными. Узор на обоях,
узор от сучков на деревянной двери, цветочки
на постельном белье — все это становится пронзительным воспоминанием и отзывается
даже спустя много лет после физической
утраты этого места.

В этом проекте я запечатлеваю такие
воспоминания о квартире моей бабушки,
которая была продана после ее смерти
вместе с большинством вещей.









Проект
«Памяти
квартиры»
Памяти
квартиры.
Кресло


Памяти
квартиры. Обои
52 х 49см, 52 х 43см
Хлопок, филейное вязание

2026
ВАСИЛИСА МИРОНОВА
ВЛАДИМИР АВЕРИН
Как-то на барахолке мы нашли конверт,
в котором были только фото на паспорт.
Одной и той же неизвестной женщины,
в разных возрастах. Мы тут же созвали
встречу художников, чтобы рассказать
историю Нины.

Такое имя у нее появилось в процессе —
как и целая история жизни: призраки-любовники
с крыльями бабочки, соперницы в хоровом коллективе, призыв лучшего мужика
из другого измерения, музыка и одинокий
поворот на дороге жизни, который
так легко пропустить.






НИНА / Е. А.
«
»
Коллективная работа сообщества УКРАЛПОРЕЗАЛ, издание выпущено основателями мастерской Владимиром Авериным и Розой Андреевой

2026
Полтора года назад внезапно умерла моя мама.
А до этого примерно в один период умерли
все другие родственники и значимые взрослые
в моей жизни. Остался только дед.

Деда зовут Владимир Семенович, ему
93 года, всю жизнь он прожил в деревне.
Так образовалась наша особая связь:
я единственный, кто может о нем позаботиться,
а он — последний мой родственник, который
в силу возраста, очевидно, довольно скоро
покинет меня тоже. Но пока — мы вдвоем.

Правда, с некоторых пор появились и другие
люди: дед говорит, что к нему в гости приходят
его давно умершие брат и мать, таинственный
Диктор, который рассказывает истории про всех людей на свете, уличные музыканты, женщина
с ребенком. Деду диагностировали Альцгеймер.
Уже почти десять лет я фотографирую
в социальной сфере, работаю педагогом
в инклюзивных проектах, мне знакомы
разные болезни и трудности. Но к болезни
деда я оказался не готов.

Пришлось искать способы помочь ему —
и себе. Эти два года я нахожусь на границе
между видимой реальностью и вымыслом.
Чтобы сохранить контакт с дедом — а также
остатки своей психики — я начал делать заметки: фотографировать наш быт, записывать
разговоры, рисовать с ним вместе. Дедушка
также очень любит рассказывать истории —
на их основе я начал делать коллажи и
монотипию. Из таких заметок и сложилась
эта история и этот зин.







дедуля,
привет!
здорово,
внучок!
«
»
Зин

2026
ПОЛИНА КРУТОВА
В этом проекте исследуется процесс
обживания нового пространства
и трансформации его в «дом» через
личный опыт.

Центральным образом
становятся керамические розетки,
бывшие в ходу в нашей стране во времена
моих предков. Они становятся символом
бытовой электрификации и одновременно
метафорой семейной преемственности.
Фотографии семейного архива превращаются
в своеобразные порталы, связывающие
настоящее с прошлым, нового жителя
с его корнями.

Я использую в проекте собственные
фотографии и фотографии из семейного
архива: мамы, папы, бабушки, прадеда.
Даже находясь в новостройке заграницей,
я ощущаю связь с родом и нахожу
в этом ощущение дома.






ПОСТОЯННЫЙ
ТОК
«
»
Керамика

2024–2026
ОЛЬГА СКУГГИ
В земле этого горшка спрятан предмет. Его
время наступит не сейчас, а когда карликовый гранат засохнет. Живые корни уже начали опутывать маленькую глиняную скульптуру
с надписью: «яко земля еси и в землю отидеши».

Естественное желание продлить жизнь
растению откладывает развязку, так как оно
должно умереть, чтобы работа раскрылась полностью. Сочувствие входит в противоречие
с любопытством.

С одной стороны, этот конфликт описывает сложность взаимоотношений со временем,
в котором переплелись ожидание и неопределённость. С другой стороны,
сама смерть здесь не просто опустошает
и приносит горе, но раскрывает новые грани существования и увековечивает цикличность природы как таковой.






ЯКО ЗЕМЛЯ
ЕСИ
«
»
35 х 35 х 5 см
Глина, земля, карликовый гранат

2025-...
АГЛАЯ КУЗНЕЦОВА
Кирзовые сапоги для большинства —
символ советского солдата, но для меня
они в первую очередь про моего дядю
Александра Григорьевича Новосёва,
художника и педагога, посвятившего свою
жизнь ученикам. Своей семьи он не имел. Александр Григорьевич вырос в детском
доме и был человеком эпохи, чуждым материальным ценностям. Единственным предметом одежды, который не менялся
всю его жизнь, были кирзовые сапоги.
Он носил их и летом, и зимой, и каждый
его день был наполнен смыслом.

Кирзовые сапоги в этой работе — образ
людей уходящего поколения, для которых
найти свое дело и служить ему было
естественной и главной ценностью.
Свет в этой работе — то, что остаётся
после ухода таких людей. После его смерти
свет продолжает жить в его учениках.

Символично, что кирза
изготавливается на основе хлопка —
самого простого, дешевого материала.
Материала для чистого холста.





СЛУЖИТЬ
«
»
73 х 62 см
Лайтбокс (дерево, led лента, провода), картина: хлопок, типографская краска; техника: монотипия и сухая игла
на ткани)

2026
АНАСТАСИЯ САМСОНОВА
После смерти бабушки я ловлю в зеркале
ее черты — форма и цвет глаз, улыбка, скулы. Генетика — это единственное, что остаётся,
когда имя — стерто, вещи — истлели,
а дома — уничтожены. Это то, что есть
в нас с начала времён и будет
передаваться, смешиваясь, пока
жизнь не остановится совсем.






ЧТО
ОСТАНЕТСЯ
ПОСЛЕ МЕНЯ
«
»
52 х 140 см
Фанера, зеркало, лазерная
гравировка

2025
АННА ГАЙНАНОВА
В основе работы — история, которую
мне доверила вдова Саши. После его
смерти она обнаружила папку памятных документов, которые хранила его мать.
Среди них был простой рисунок цветочка.
Он нарисовал его в феврале
1968 года, когда ему было 4,5 года.

Чайный силуэт — это внучка Саши:
я обвела девочку, как дети обводят
руку на бумаге. Внешне она очень
похожа на своего деда. Ей сейчас
столько же, сколько было Саше,
когда он рисовал цветочек.



4,5 года,
Саша.
Февраль.
1968
«
»
95 х 65 см
Лён, винтажная золотная нить,
чёрный чай, ручная вышивка

2026
ВИКТОРИЯ ЛИ
По корейской традиции, на крышку гроба
вешается отрез красного шелка с белой
надписью — это имя, фамилия, чин и пой*
усопшего. Это считается его паспортом
для загробного мира. Внутри рядом
с покойным кладут важные для него вещи.
Например, любимую одежду, украшения
и обувь.

Средняя глубина могилы — 1,5-2,2 метра.
Если положить в могилу телефон и звонить
в могилу, вызов проходит. Пока мобильный
не сядет через несколько дней.


Создано при содействии
благотворительного фонда «Второе
дыхание», Центра вон-буддизма в Москве
и режиссера-документалиста, журналиста
казахстанской газеты «Корё ильбо»
Владимира Хана.
* Пой — родовой отличительный знак
в корейской культуре. Указывает
на географическое происхождение
основателя рода. Нужен для того,
чтобы исключить браки между
кровными родственниками.

Фрагменты жизни моей мамы
сложились в одну линию,
пропорциональную глубине могилы,
размерам традиционного паспорта
и масштабу её личности. Её историю
не описать от начала и до конца.
Я не знала её так близко.
Я забываю её.
СВЯЗЬ
«
»
300 х 105 см
Текстиль

2026
ЕЛЕНА ФЕКЛИСТОВА
Все работы сделаны на носовых платках,
которые остались после похорон папы: уже
после его смерти я начала вышивать на них
рисунки, которые когда-то делала, приезжая
к нему ещё при жизни. Поэтому в этих работах
для меня соединяются сразу несколько
времён: момент, когда рисунок был сделан
по вдохновению, сам платок как память
с похорон и вышивка-замедление,
сделанная позже, как попытка что-то
удержать и сохранить.

Вышитые рисунки — это бытовые сцены: празднование Нового Года, компьютер папы
с его рабочим местом, помидоры, выращенные
на огороде. Сцены из жизни, когда ещё всё
было хорошо. Вышивание по паттерну платка
ломает изображение, создаёт трудность восприятия, искажение картинки.

Это очень соответствует моему состоянию: радостные когда-то картинки ломаются
о призму моего сегодняшнего состояния,
создают помехи, глитч, шум, который
мешает и не мешает.


ПРОЕКТ
НОСОВЫЕ
ПЛАТКИ
«
»
30 х 30 см
Текстиль, вышивка

2026
КИРИЛЛ ЛОМАКИН
В моей семье, в силу профессиональных обстоятельств, смерть всегда рассматривалась научно — как феномен, который можно
было непринуждённо обсуждать в любых анатомических подробностях. Но этот подход оказался нерабочим, когда речь зашла о моём собственном столкновении с утратой. Отношения
со смертью пришлось выстраивать заново.
Так появился этот утилитарный объект — деревянный кейс-салфетница с колбой
для цветка. Эта работа стала отражением
поиска собственного пути принятия,
попыткой воплотить этот путь в почти
ритуальной форме. Деревянный кейс, вырезанный
из сосны, становится первым, телесным слоем работы, отсылающим к практикам вторичного погребения. Сервировочные салфетки из
архивного военного брезента становятся
слоем памяти о человеке, заключённым
в строках японского поэта периода Эдо.
Жест — завершающий, агентный слой работы, основанный на бытовом взаимодействии
и трансформации объекта в вазу.


Оглянись — она когда-то
была цветком.
Теперь лишь пампасная
трава в поле колышется,
словно рукав её кимоно.

Кагава Кагэки
Тело /
память /
жест
«
»
20 х 20 см
Сосна, стекло, обжиг, чёрное масло, армейский вощёный брезент, шелкография.Утилитарный объект: кейс-салфетница с функцией вазы

2026
ДАША ГАУЗЕР
Многочисленные архивы стали источником
вдохновения для проекта «Капсула памяти».
Это собрание ностальгических вещей
(фотоархивы, книги, текстиль, винтаж), запечатлевающих трогательные истории,
которые я стремлюсь сохранить для будущих поколений. Моя мама — фармацевт, и форма
капсулы в моих объектах — это дань моему
детству, которое я провела на задворках аптеки.

Мой папа — коллекционер и архивариус
винтажных и антикварных предметов,
и, полагаю, именно от него я унаследовала
страсть к блошиным рынкам и каталогизации. Обычно капсула — это нечто герметичное, изолированное, где смысл и ценность скрыты внутри. Моя капсула уникальна тем, что
открыта для жизни и взаимодействует
с внешним миром, раскрывая свою айдентику
через дизайн. Это переосмысление, где
капсула перестаёт быть просто хранилищем,
а становится метафорой шкатулки,
в которой хранятся памятные вещи:
где лежат бабушкины серьги, мамино
свадебное платье и дедушкины
механизмы от часов «Маяк».




КАПСУЛЫ
ПАМЯТИ
«
»
27 х 7 х 7 см каждая
Керамика

2026
ДАРЬЯ ПУРПУРНАЯ
Объект представляет собой текстильную
реплику страницы из записной книжки,
которую я использовала для переписки
с отцом. Книга «Дао Дэ Цзин» была нашей настольной перепиской. Только спустя годы
я поняла, что это само по себе философское произведение с большим значением.

Мой отец скончался в 2008 году, спустя год
после этой записки. Вышить эту страницу
в текстиле было сложно и важно одновременно.
С одной стороны, это — мягкая и большая
работа, а с другой — болезненные
воспоминания об утрате и
невозможности вернуть прошлое.



Последняя
переписка
с отцом
из серии
«Листы»
65 х 150 СМ
Текстиль, вышивка

2025
кристина павлова
На двухметровой ленте многократно
повторяются фотографии вещей, оставшихся
в больнице после кончины бабушки.
Файл А4 с фамилией на пластыре,
кнопочный телефон, зарядка и нательный
крест – странное сочетание личных
вещей, зависших в переходном пространстве.

Недоумевая, как распорядиться
дальнейшей судьбой «останков»,
художница документирует их, выстроив
безопасную для восприятия дистанцию.


останки
«
»
200 х 6 см
Термопечать

2026
МАРИЯ СЕДОВА
Каждая скульптура — это «замороженная»
в воске форма женского опыта, вызывающая
диалог о необходимости открыться,
принять жизненные сложности,
изменения личности и отпустить
страх невынашивания беременности.

Создавая скульптуры, я размышляла
о пространстве между жизнью и смертью,
и о том, что там достаточно многолюдно.
Есть ли шанс переродиться нерожденным
детям? Тем, кто по законодательству
не является человеком, но присутствие
которых ощущали под сердцем матери.

Я бы хотела, чтобы плачущие урны
стали поддержкой и способом
успокоить душу, отгоревать, пережить
утрату и отпустить страх травмирующего
события. Именно поэтому часть урн
уже заполнена абстрактной формой.

Собственный опыт замершей
беременности позволяет мне
материализовать состояние женщин,
столкнувшихся с перинатальной
потерей.

ПЛАЧУЩИЕ
УРНЫ. АНГЕЛ
«
»
17 х 12,5 х 12,5 см
Соевый воск, свечи

2026
аЛЕКСАНДРА мелешкова
Сколько людей одновременно смотрит в небо?
Этот вопрос возникает у меня в моменты потери ориентиров, при отчаянном взгляде наверх. Он связывает чувство собственного одиночества с одиночеством других людей.
Фотография выступает действием, когда
я не знаю, что делать.

Насколько глобальные вещи может мыслить один незначительный человек? Я представляю этот коллаж как бесконечное погружение, каждый миг что-то меняется, но остаётся
тем же. Найденные моменты, виды, взгляды.
Отсутствие конечной точки, потеря смысла, повторение до предела. То ли распад,
то ли объединение.

В этом объекте я использую
фотографии кладбища, на котором
лежит мой дедушка. Кладбище новое,
оно находится за чертой города и
при каждом посещении оказывается
больше, чем прошлый раз. Это
плоское место, разрастающееся
по горизонтали. Когда я навещаю
дедушку, то ощущаю, что, как и
раньше, и над ним, и надо мной одно
небо. Удивительно, что вокруг
лежат люди, прошедшие разный
путь, но в итоге мы оказываемся
вместе, в едином поле, под единым
небом, стирающим различия.
НЕБО
«
»
40 х 25 х 4 см каждая часть
Дерево, бумага

2026
ЛЕОНИД ТИШКОВ
Платья и белье после смерти моей матери оставались в своих обителях-шкафах, ждали
своего часа, чтобы однажды превратиться
в объекты искусства. Так возник объект
«Моя матка», которая вязалась мной
из разрезанных-разорванных одежд ее
в полном соответствии с анатомической
формой.

Она получилась шелковой, крепдешиновой, сатиновой, хлопковой, мягкой и яркой,
хранящей тепло и память о моей матери.
В нее можно было смело спрятаться
мальчику 10 – 12 лет, свернуться «калачиком»
и уснуть беззаботно и счастливо. Мне же
туда не поместиться, а хотелось бы,
очень хотелось.
моя матка
«
»
Ткань, вязание

2007
После смерти моей матери в доме осталась
ее одежда. Платья, платки, рубашки, белье.
Одинокие платья висели в шкафу, молчаливые,
на деревянных плечиках. Вот одно из них,
черное строгое шерстяное платье учительницы начальных классов. Другое, из крепдешина,
цветастое, она надевала на праздники.

Что мне делать со всем этим, что осталось
после ее ухода? Памятуя о том, как моя
мать разрывала на ленты старую одежду,
чтобы вязать коврики, я разрезал ее платье
на одну бесконечную ленту, скручивая
в клубок. Все разрезал, разорвал на
«махорики», как говорила она. Так произошла
дематериализация одежды, превращение
ее в клубочки, в подобие атомов, хранящие
внутри ядро материи.

«Какая красивая материя, сошью как-нибудь
из нее платье», — говорила когда-то мать.
В слове «дематериализация» слышится
и «материя», и «мать». И вот остались
только тени платьев на стене, голые плечики
на гвозде, память, сердечная печаль и
бархатный альбом с фотографиями.
И множество пестрых клубков-атомов,
из которых теперь строится теперешняя реальность, скрепленная памятью и любовью.

Разрывание одежды, скручивание клубков, связывание разорванного, соединение
сломанного, наполнено метафизическим
смыслом проникновения духа в материю — сублимацией. Через обжиг вины к белому, второстепенной работе и разрушению
остатков, к растворению в дожде чистой
материи, соединяя мужское и женское,
отчуждаясь от мира, посвящая себя
духовному усилию, приходим к связыванию
двух начал, к простому домашнему труду —
вязанию крючком.
ПЛАТЬЕ
МАТЕРИ
«
»
Серия из пяти фотографий

2006
КОНСТАНТИН ЛОБАНОВ
Это серия объектов, собранных из найденных фотографий и предметов, заключённых
в цементные плиты. Изображения и вещи
проходят физическую трансформацию
и становятся частью многослойной материальной структуры. Проект исследует время и чужие воспоминания через дистанцию.

Я работаю с фотографиями и предметами незнакомых людей, найденными на рынках
и в частных архивах, и рассматриваю
их как потенциальные артефакты.
В процессе они теряют исходную ясность, превращаются в следы и начинают
восприниматься как археологические находки,
извлечённые из неопределённого времени.

Я рассматриваю воспоминание как
материальное явление: цемент и химические процессы одновременно фиксируют
и изменяют образ. Формат археологического объекта позволяет перевести фотографию
в статус артефакта и придать ей вес,
плотность и временную дистанцию.
В этом процессе я выступаю
как археолог: сначала формирую слой,
затем вскрываю его и наблюдаю,
как изменяется зафиксированный
фрагмент времени.
СЛОИ
«
»
Фотопечать, эпоксидная смола, цемент

2026
Наталья Огинская
Без пятен не было бы роз.
Пятна — Розы.
Я — Корова.
У меня есть металлический брелок
от машины в форме коровы. Уже 25 лет
он со мной. Изменилась моя жизнь,
появились дети, сменились машины,
а корова со мной. Стёрлись пятна,
которые были на корове изначально.

Я задумалась, сколько мы вместе и
сколько с тех пор всего произошло,
какие пятна стёрлись, а какие появились.
Все переживания, следы болезни,
неразрешенные внутренние конфликты
перерастают в пятна. Когда-то я их
скрывала, не признавала, старалась
не видеть, но, осознав, что это
часть меня, что я без них уже не буду
той, которая столько всего прошла,
прочувствовала, проплакала,
я увидела, что из пятен произросли розы.
Я. Корова
«
»
50 х 37 х 17 см
Текстиль, отбеливание ткани,
вышивка, колокольчик

2026
Слева от входа стоял платяной шкаф.
Мы часто в него заглядывали:
под створкой с витриной хранился
фотоальбом, наша семейная реликвия.
После пожара фотографии сохранились только в этом альбоме. Шкаф скрипел и пах нафталином.
Глянцевый черный корпус был пугающе красивым. И кожаный ремень
от неё пах как-то особенно.
 Я помню, что на Новый год машинка становилась столом, где наряжали ёлку. А по выходным
на неё складывали остывать плюшки.
Она была сильной женщиной, никогда не жаловалась, всем помогала и всех жалела.
Она не говорила «я вас люблю»,
она говорила:
Человек жив, пока
жива память о нём
«
»
Татьяна Спасова
Никогда не сидела без дела.
Бабушка много чинила одежды и шила на машинке.
Но бабушка не ругала.
Поэтому этот взгляд на себя под уклоном сохранился
в моей памяти.
Хлопковые мешочки для круп,
вышивка нитками мулине,
35х26 см, 20х37,5 см, 24х33 см
2026
Моя бабушка была очень тихой, скромной, мало говорила, но она была большой труженицей.
У нее было всего три класса образования, и учиться она ходила по очереди
с сестрами — обуви на всех не хватало.
Она научила и меня, хотя я была совсем маленькой, в начальной школе.
Получалось у меня плохо: машинка была ножной, и часто я не плавно управляла педалью.
Поэтому нить обрывалась и приходилось снова заправлять машинку.
В нашей семье были простыни с кривыми швами, но сшитые мной под руководством бабули.
Раньше крупы хранили в хлопковых мешочках. И вот их бабушка шила очень много. Несколько сохранилось для нас. Мне захотелось вышить на них
предметы, которые врезались
в мою память.
Приходя к ней домой, как только входили в прихожую, взгляд сразу упирался в зеркало.
Бабуля была очень маленького роста, а зеркало висело высоко, оно было под наклоном.
А в спальне стояла швейная машинка.