поделиться своей историей: Poslemenya@vtoroe.ru

Мы создали этот раздел для тех,

погрузиться в тему памяти после утраты

узнать о том, что такое культура памяти

какие памятные вещи о своих близких хранят люди

какие традиции и ритуалы прощания существуют в мире

как они отвечают на вопрос, что останется после нас

Тема смерти может вызывать 
и тревогу, и любопытство одновременно.

Мы попросили Аню Варакину рассказать о том, что такое личные проекты памяти и зачем они нужны.

Аня в шутку называет себя горе-специалисткой, имея в виду, что помогает людям справляться с потерями. И рассказывает о том, как сохранять воспоминания
с улыбкой, а не из страха утраты

ЭТО НЕ ИСТОРИИ О ТОМ,
 «КАК ПРАВИЛЬНО»

Это истории о том, как по-разному
мы справляемся с утратой:

кто-то годами не трогает вещи близких

кто-то обращается за помощью

кто-то придумывает,
как использовать вещи
в повседневной жизни

Чужой опыт может стать поддержкой.

Прощание

для каждого

Геша

Даша Амосова

Настя

Субботина

Светлана

Лена Трунина

Екатерина

Басалаева

Ирина Карабач

Татьяна
Песоцкая

Юлия

Юлия 
Максимова

Мари

Андрей Чекрыгин

Юлия 
Бабайцева

Ирина Моисеенко

Потому что традиции прощания
и памяти — это то, что нужно тем, кто остался, а не ушёл.

Антропологов, социологов 
и культурологов интересует:

у тысячи народов мира сложились свои представления о смерти, прощании и памяти.

Если тема утраты вызывает у вас тревогу, 
то этот текст станет

о том, как в разных культурах люди прощаются
с близкими и какие ритуалы им в этом помогают.

Во время работы над этим проектом
нам было интересно, как традиции помогают справляться с утратами. Это не академическое исследование, а небольшой обзор того, что показалось нам интересным.

Память и традиции прощания

в русской культуре

Память и традиции прощания

в африканской культуре

на Востоке

Память и традиции 
прощания

Память и традиции
прощания

Работая над этим проектом, мы убедились, что разговор об утрате

— это разговор о жизни, памяти
и любви, которая остаётся в сердце.

Не каждый из нас готов задуматься о том, что останется после нас.

Но это важный вопрос, и поиск ответа на него может помочь лучше понять нам, что сегодня для нас важно, что мы любим и какую память хотим оставить после себя.

Лала Абасова

Юля Бабайцева

Аня Карпова

Света Малярова

Мари

Настя Осипова

юрисконсульт

координатор
проекта

журналистка

директор по складской
и транспортной логистике

руководитель отдела коммуникаций

Галерея

Таким проектом может стать даже семейная поваренная книга с теми 
же бабушкиными рецептами, которые 
вы, например, успели попробовать вместе.

Созидание и креативность — это
то, что может помочь справиться
с горем потери. И у такого творчества есть терапевтический эффект.

О том, что такое 
проекты памяти

Аня Варакина

специалист по работе с горем

Память — это возможность создать новую форму отношений с теми, кого нет рядом.

Принятие того, что человека больше нет, конечно же, сопряжено с болью. Но работа с памятью может помочь преодолеть боль, связанную с гореванием, и направить наше внимание на любовь, которая остается и продолжается, когда человека уже нет.

Распространённая традиция сохранения памяти —
это уход за могилой.

О том, что создание памяти при жизни —

Мне кажется, любой из нас, кто когда-либо переезжал с одной квартиры на другую, 
а уж тем более из одной страны в другую, 
проходил через этот тяжёлый и в то же время очищающий процесс, когда ты больше понимаешь, что тебе нужно, а что уже не нужно.

Есть такая шведская психологиня Маргарета Магнуссон, что-то вроде Мари Кондо для умирающих, которая рекомендует готовиться к уходу.

а с другой — позволить самому себе побыть в рефлексии о вещах, которые будут хранить память о нас.

Например, заранее самому разобрать свои шкафы, чтобы, с одной стороны,
не оставлять это на родственников,

Что это был за человек, который насобирал все эти вещи?

Какие у меня отношения с ним сейчас?

Хочется ли мне эти отношения сохранить?

И что после меня останется?

С развитием AI-технологий появилась возможность создания цифровых аватаров,

Процесс горевания — это наша
адаптация к утрате, к жизни,

в которой кого-то больше нет.

Использование таких технологий, как цифровые аватары, заводят
нас на опасную территорию фантазий и позволяют избежать встречи с реальностью.

Живого человека уже нет, но мы как будто продолжаем с ним разговаривать так, будто
он ещё здесь. Сгенерированные разговоры влияют на нас иначе, чем, например, перечитывание старых переписок.

Это может очень осложнить горевание и в конечном итоге не помочь, а сделать хуже.

Всегда можно зайти в эту тему
с очень нейтральными вопросами.
Можно между делом расспросить бабушку, какая ложка у неё самая любимая.

Или попросить её провести экскурсию по серванту:

про себя,

про своё нажитое добро. 

про свою жизнь,

Культура памяти предполагает, 
что мы создаёем её при жизни.

многое зависит и от семейных отношений,
и от отношения конкретного человека к смерти.

И не для всех это комфортный разговор —

Но в целом, по моему опыту, люди готовы говорить о том, что останется после них.

«Смотри, вот эту квартиру продавай,
а дачу никогда не продавай.
Я её люблю, это мой дом».

Иногда это прагматичный разговор:

В целом люди любят говорить

А откуда эта чашка?

А что это за статуэтка?

А что в той шкатулке?

А какие у тебя любимые духи?

Или вообще в игровом режиме порассуждать:

«Бабуль, если ты окажешься на необитаемом острове, что ты с собой возьмешь?».

В ответах на такие вопросы вы услышите истории человека и то, что он любит. Это создаст новые ассоциации с вещами, которые теперь будут больше связаны с важным для вас человеком.

Иногда мы не можем участвовать в прощании
по личным причинам — потому что далеко
находимся, или потому что есть другие причины
не участвовать в этом.

Например, потому что кажется, что это слишком тяжело.

Я понимаю, что это может звучать некомфортно, потому что у нас нет такой традиции.
Но не обязательно снимать сами похороны,
это может быть видео с отпевания или поминок.

Главное, что тогда ваше неучастие
не будет необратимым.

И если по какой бы то ни было причине вы пропускаете прощание, например,
с бабушкой, можно попросить кого-то снять фотографии или видео с него.

Так тоже бывает 
и это нормально.

Есть очень важный принцип —

Память и традиции прощания

А значит, одежда, которая сама также «окутывает» тело, взаимодействует 
с ánimu и участвует в потоке жизненной энергии

Взаимодействие с одеждой в числе других андских практик, связанных со смертью, предстаёт перед нами не только как способ выразить боль и гнев, но и как метод трансформации реальности вокруг себя – восстановления порядка 
там, где был хаос лиминальности, возвращения достоинства тем, кто не был оплакан, и принесения облегчения тем, 
кто не смог достойно проводить своего близкого.

В культурах народов Анд — жителей горных регионов

Среди них практики, связанные
с одеждой — важная часть глубокого процесса расставания.

Среди них практики, связанные с одеждой — важная часть глубокого процесса расставания.

Понятие ánimu — ключ, к пониманию того, какую роль взаимодействие с одеждой умерших играет в прощании
с человеком. Это понятие отличается от понятия «души», которое тоже присутствует в андских культурах.

Термин означает жизненную силу человека,
его витальную энергию.

словно «окутывая» его, как вторая кожа или аура. По мере взросления человека, ánimu становится сильнее.

Это влияет на то, как скорбящие взаимодействуют с одеждой умершего
на разных этапах расставания.

Для похорон близкие выбирают лучшую одежду, чтобы «душа была уважаема
и в загробной жизни».

Считается, что в течение первой недели ánimu человека ещё может проявиться в мире живых через объекты, которые были тесно связаны с ним телесно —

Перу

Эквадора

одежду

постельное белье

Одежда стирается с мылом, чтобы очистить любые физические следы человека, которые важны для ánimu. Согласно традиции, вода после стирки должна быть вылита в отдалённом месте, чтобы душа не нашла путь обратно домой. Однако, в некоторых регионах водой, наоборот, поливается крыша дома, чтобы покойный защитил очаг.

После стирки самая старая одежда сжигается,
а относительно новая раздаётся другим людям.

запахом или частичками кожи

личные принадлежности с оставшимися
на них волосами

Колумбии

Боливии

Чили

Аргентины

— смерть человека, прощание с ним, его «отпускание» и окончательная утрата проживаются через целый ряд ритуальных действий.

После похорон ритуальные практики направлены на то, чтобы «изгнать» жизненную силу ушедшего из его одежды.

Текст подготовлен на основе разговора
с антропологом, переводчицей и автором канала «Латиноамериканская антропология» Анной

Это важнейшая категория репрезентации человеческого тела в андских культурах — здесь границы тела определяются не кожей.

Это этап пока незавершённого ухода умершего из мира живых, когда присутствие совсем недавно ушедшего человека ещё очень сильно ощущается.

(мёртвые — в мире мертвых, 
а живые — в мире живых),

Поэтому близкие выносят из дома одежду и личные вещи покойного — всё, что может содержать его ánimu к реке и организуют ритуал совместной стирки.

Память и традиции прощания

В традиционных африканских обществах смерть рассматривается не как окончательное исчезновение человека, а как переход в мир предков.

Вещи и одежда умершего играют важную роль в этом переходе:

они сопровождают покойного в загробный мир, становятся объектами поминовения или, напротив, уничтожаются, чтобы 
их духовная сущность освободилась.

— естественная, в старости — сопровождается полноценным погребальным обрядом.

«Хорошая смерть»

В случае

— внезапной, насильственной, от молнии, самоубийства, во время беременности — тело считается «нечистым», и таких умерших не хоронят с вещами.

«плохой смерти»

Зулусы, например, выбрасывают их в лес или закапывают вдали
от поселений, чтобы не навлечь беду.

Во многих странах, например,

Сьерра-Леоне, Гане, Нигерии, Уганде

распространены семейные святилища — обычно во дворе или за домом.

Там для поминовения предков
оставляют

кровь жертвенных животных

кола-орехи

кофейные зёрна

пиво и еду

есть обычай сохранять череп умершего в разбитом горшке —

В Танзании

Это способ «возвращения» части личности умершего и сохранения его памяти.

Текст подготовлен на основе разговора 
с антропологом и этнологом 
Анастасией Соболевской. 

У народа ндебеле,

например, считается, что личные вещи не должны переходить к другим, поэтому их закапывают вместе с покойным.

В Конго вещи «убивают»

— разламывают, чтобы освободить их дух, который затем отправится с умершим в мир предков и продолжит служить ему.

детям дают имена в честь умерших родственников (например, Babatunde — «отец возвращается»).

В Нигерии (народы йоруба, игбо и др.)

Эти предметы служат материальным напоминанием о «живых мертвецах» — духах недавно умерших, которые продолжают считаться частью семьи.

Лала Абасова

юрисконсульт

Я хотела бы оставить 2-3 флешки 
с фотографиями

(каши не просят, не жмут, не давят, места много
не занимают), разложенными по папочкам, из моих поездок за пределами РФ и , большей частью,
по малым городам России (они душевнее что ли...),

чтобы сын помнил:
мать не сидела на месте.

И пару своих картин. Вижу все огрехи, но мне от них как-то тепло; может, и ему будет…

Света Малярова

директор по складской
и транспортной логистике

Раньше я часто размышляла: какую вещь
я оставлю на память тем, кто придет после меня?
В голове рисовались образы из прошлого — золотые сережки, которые мама подарила мне, или иконку бережно кочующие от бабули. Но жизнь распорядилась иначе: у меня родились два сына, мир вокруг перевернулся, и мои взгляды на «наследство» изменились навсегда.

Я поняла, что вещи — это просто предметы. Они могут потеряться, сломаться или годами пылиться в шкафу, становясь обузой для потомков. Заставлять кого-то хранить старое золото или мамину вазу только ради традиции — затея, если честно, ненужная и уже не актуальная.

Мне хочется совсем другого. Я хочу, чтобы через много лет мои дети, внуки и правнуки, вспоминая меня, не открывали тяжелые сундуки, а… улыбались. Мне важно оставить после себя шлейф только из светлых чувств и доброго смеха. Чтобы моя память была соткана не из ковров, а из веселых историй и живых моментов.

Ведь именно эта улыбка
и есть то самое важное,
что останется после меня.

Самое ценное, что я могу им подарить — это
мой голос и мою жизнь, запечатленную на бумаге. Сейчас я пишу книгу. В ней — моё босоногое детство, моя шумная юность, мои открытия и чувства. Если мне удастся дописать её до конца, это и станет моим настоящим посланием через десятилетия.

Никакое золото не заменит возможности «поговорить» со своим родным человеком спустя годы, прочесть о том, что он любил, о чем мечтал
и как умел радоваться каждому дню. Вещи безмолвны, а воспоминания — живые. И я верю:
когда мои внуки откроют мою книгу,
они почувствуют моё тепло и обязательно улыбнутся.

Настя Осипова

руководитель отдела коммуникаций

Я бы хотела, чтобы после меня остался гномик love therapy итальянского дизайнера Элио Фьоруччи (Elio Fiorucci),

— ну да, вот какая-то такая была Настя, и она точно умела в love therapy.

у него была целая линейка — смешная, розовая, немного детская — с таким названием, но гномик стал знаковой фигуркой и перевыпускается 
до сих пор в разных цветах.

Я подумала о нём первым делом, когда услышала вопрос, хотя никакого особого замысла тут нет: просто хотелось
бы оставить после себя какую-то

Помню, Бенедикт Камбербэтч в одном интервью говорил, что хотел бы, чтобы его надгробие, когда к нему кто-то приближается, отодвигалось в сторону и оттуда играл джингл «ммм, Данон» — это что-то из той же оперы.

забавную

добрую

немного неловкую штучку,
на которую люди будут 
смотреть и думать

Аня
Карпова

журналистка

Она предложила потратить деньги 
на какое-нибудь украшение.

Юлия Бабайцева

координатор проекта

Мне близка идея надевать одежду дорогих людей.

Мне нравится думать, что она то и останется.

И на свой гардероб я начала смотреть с этой точки зрения недавно. У меня есть одна юбка, которой уже 30 лет и то она была куплена
в секонд-хенде! Тонкий хлопок, а жив и здоров!

Но я бы хотела, чтоб таким же жизнеспособным оказалось худи мерча Ночлежки — невероятно качественная и дорогая сердцу вещь.

Мари

Не знаю почему, но и с мамой, и с дедушкой у меня возникало это ощущение — какое-то пограничное состояние. Есть некая чуйка: смотришь на человека и понимаешь, что он здесь, но уже понемногу теряет связь с этим миром.

Мама очень расстраивалась: говорила, что это её вещь, 
что она ей дорога.

И всё это время мама продолжала работать, насколько могла.

В октябре она ушла.

Мама прожила 8 лет после диагностики

Мне было сложно признать тот факт, что человек уходит.

— при том что средняя продолжительность жизни с её заболеванием около 6 лет. В июле, на мой день рождения, она пришла ко мне пешком, хотя уже очень плохо ходила. Через пару месяцев даже лестница стала для неё невозможной.

Были обследования, массажи, капельницы, госпитализации, прогулки во время госпитализации.

Она готовила большой проект — конференцию — и всегда говорила, что не уйдёт, пока её не проведёт.

У мамы была юбка, которой, наверное, лет тридцать. Чёрная в цветочек, на золотистом фоне. Очень лёгкая. На ней уже были дырки, потертости — что-то ещё. Мама постоянно её зашивала: то на попе, то на бедре, то где-то ещё.

И первое столкновение с выбором
вещей случилось, по сути, при подготовке
к похоронам.

При этом она считала, что если сделает завещание или начнёт лечение, то как будто примет факт смерти. Иногда она могла даже угрожать смертью, когда хотела, чтобы мы что-то делали быстрее.

Я не могла находиться
в её квартире: ни выбросить что-то, ни что-то вымыть.

В итоге она выглядела как тряпьё, как ветошь.

Я помню наши попытки выкинуть эту юбку. Каждый раз, когда сестра приезжала, она находила её, прятала, чтобы потом вынести на помойку.

В итоге мама фактически умерла в этой юбке. Когда я её нашла, на ней была только
она и крестик. Лицо, слава богу, я не видела.
Когда мы приехали в морг на опознание, меня спросили, хочу ли я забрать эту юбку.

Я сказала, что нет.

Мы с сестрой забрали себе какие-то вещи:

Я их ношу — это хорошие вещи.

Она мной очень восхищалась

Что бы я хотела, чтобы осталось после меня?

У меня с ними не связано никаких ассоциаций, кроме того, что они просто висят в шкафу.

Мама оставила большой пласт нематериального наследия. И для меня это скорее честь — иметь выбор продолжить её дело.

всегда говорила, что я прекрасно выгляжу, и прислушивалась к моим советам: какие туфли выбрать, какую юбку взять, какое платье подойдёт.

Где-то на подкорке есть ощущение, что они мамины, но я не чувствую ни гнёта, ни тяжести, ни грусти. Эти вещи не триггерят тревогу или депрессивные состояния — я просто хорошо выгляжу, во многом благодаря маме.

рубашки

платья

одинаковые майки

юбки

Екатерина
Басалаева

Андрей Чекрыгин

У нас есть кладбище, где мы хороним наших клиентов. Раз в год мы их навещаем — такая у нас есть традиция.

Конечно, в рамках похорон мы не организуем траурный зал и торжественные процессии. Всё происходит сильно проще: у нас есть 30 минут на прощание в морге перед отправкой тела на спецтранспорте, и базовый набор вещей, который мы кладём в гроб умершему — гвоздики и сигареты, если человек курил.

Тем не менее, мы считаем, что эта возможность прощания важна.

иногда сохраняем небольшие предметы в память об ушедшем.

В целом у нас достаточно утилитарный подход к вещам, и большую часть вещей умерших клиентов мы передаём на благотворительность или ресайкл, но всё же

Связь с человеком — это то, о чём можно рефлексировать и с чем можно работать.

И когда ты подлинно скорбишь о людях, которые тебе не близки, ты в каком-то смысле открываешь для себя неведомое измерение смерти, самостоятельно изобретая форму её проживания.

И как те, кто работает с памятью, 
мы пытаемся поддержать связь даже 
в тех ситуациях, где «по правилам» 
её быть не должно.

Обычно люди вовлекаются в смерть в случае ухода близких людей.

В ситуации же с бездомными социальных 
связей либо нет, либо они минимальны.

То, что делаем мы (и другие коллеги из сектора), похоже на частный случай «изобретённой традиции» — особой практики коммеморации бездомного человека, с которым нас связывали в первую очередь рабочие отношения.

волонтёр и специалист по социальной работе в благотворительной организации «Ночлежка» — о похоронах бездомных

Похороны бездомных
— это что-то
новое, чего нет в устоявшейся
российской охоронной культуре.

Как соцработники, мы в каком-то смысле изобретаем смерть.

память после смерти становится частью нашей профессиональной идентичности.

И так как готовых сценариев прощания с бездомными нет, мы по сути разрабатываем эту традицию прощания с нуля, и таким образом

Как правило, на прощание приходят клиенты, жившие с человеком по соседству.

Кроме того, организация похорон позволяет прожить потерю самим сотрудникам, создавая возможность оставаться в своей профессиональной роли без риска быть поглощенным горем.

чтобы люди, которые взаимодействовали 
с человеком в последнее время, имели возможность с ним проститься.

По сути мы — посторонние люди 
для наших клиентов, работали немного с человеком, да и всё.

Часто бывает, что бездомные люди умирают 
в одиночестве, и похороны — это попытка вернуть достоинство умершему.

Одна из мотиваций делать это —

Недавно перед похоронами клиента мы разбирали оставшиеся вещи, и нашли матроску и фуражку, которую он носил, когда служил в войсках ВДВ. Для него это был очень важный факт биографии, к которой он регулярно возвращался в разговоре.

И мы решили положить эти вещи к нему в гроб — потому что для него это было важно.

СВЕТЛАНА

Мой папа умер в 1992 году. Мы жили втроем в одной квартире: он, и я с дочерью. Это была квартира, в которой давно не было ремонта. И в ней было очень много вещей.

И все это длится 
уже столько лет…

переросло в главное дело
его жизни —
он вырезал по дереву.

То есть вообще-то он был кандидат технических наук, преподавал всю свою жизнь в техническом вузе. Но параллельно у него было такое хобби, которое

Мой папа был художником.

Причем довольно серьезные вещи, достаточно большие скульптуры. А еще папа всю жизнь собирал книги, советские картины и гравюры. Поэтому
на стенах квартиры не было пустого места, а шкафы были забиты книгами.

И вот спустя 30 лет после смерти папы

Даже сделав ремонт, я так и не смогла закончить разбор папиных вещей, они лежат в отдельной комнате. Огромное количество его книг сложены стопками в коробках. 
Там же — многочисленные гравюры.

Когда папы не стало, мы с дочерью продолжали жить в этой квартире. Сейчас я живу в ней одна, дочь выросла и переехала в другой город.

Я хотела бы сделать в комнате библиотеку. Но одной построить 
в комнате шкафы и стеллажи

кажется очень сложной задачей.

я пережила 
настоящий кризис.

Я вдруг осознала, что я как-то избегала этой проблемы, разбора вещей, папиного наследия. Многие папины работы у меня до сих пор не разобраны, лежат
в коробках, среди книг с гравюрами.

А я просто хожу мимо все это время. Не каждый поймет, что я переживаю, и это может звучать странно. Я даже обратилась к психологу, чтобы понять и проработать свои чувства.

Конечно, отчасти трудность состоит в том, что
я уже немолодая женщина. И мне действительно тяжело одной перебрать целую комнату вещей и построить себе в ней библиотеку. Мне даже ворочать эти коробки сложно. Я подхожу к этой комнате, вижу эти горы коробок, и у меня опускаются руки просто
от масштаба. Ну, мы как-то так обсудили
с психологом, что надо потихоньку по одной коробке разбирать, по две.

Но есть и другая проблема.

И конечно же есть вещи, которые я хочу сохранить для себя. Это вещи, с которыми связаны воспоминания. В советское время хорошие книги были в дефиците. За некоторыми даже ночью в очереди стояли у магазинов. Но папа умел такие добывать, некоторые книги он дарил мне на дни рождения.

Одна из таких — «Волшебник изумрудного города». Потом я собрала всю серию — 
ни у кого в классе такого не было. 

Папа интересовался восточной культурой, 
ну, он вообще очень интересовался мифологией, 
у него много работ связанных с мифологией древнегреческой и в том числе вот восточной. 
Персик это символ долголетия.

Папа очень любил картины Михаила Врубеля, 
и в его «сказочном цикле» была картина 
с древнегреческим божеством природы. 
И вот эта работа сделана как бы по мотивам Врубелевского Пана. Пан — очень философский 
образ, он скорбит о недостатках мира. 

Еще я очень люблю его скульптуру 
«философ с Персиком».

Еще одна работа, которую я оставила 
себе — это Пан.

Ирина Карабач

От дедушки осталось очень много вещей. Среди них — стопка любимых рубашек, которые я продолжаю носить после него, хотя прошло уже 12 лет. А ещё остались дедушкины часы: мечтаю подкорректировать ремешок
под свой размер и продолжить их носить.

Помню, как приехала на дачу впервые после после того, как дедушки не стало. Тогда я обнаружила, что тут всё осталось ровно так, как если бы он только что оттуда уехал. Повседневные вещи напоминали о нём: одежда, ручки, кроссворды — дедушка очень любил их разгадывать. Я забрала себе последний кроссворд, который он разгадал перед уходом.

А ещё я храню его рисунки, потому что в последние
годы жизни он увлекался рисованием. Он делал конвертики с маленькими рисуночками, в которые они клали с бабушкой подарочные деньги — чтобы я могла потратить их на то, что хотела. Когда человек уходит, начинаешь как-то по-особенному относиться
к повседневным вещам, которые он держал в руках:
никто не придавал этому значения, а потом выясняется, что это последняя вещь, которую он брал. У меня просыпается какое-то очень сентиментальное чувство
по этому поводу.

Разбор вещей помогает свыкнуться с мыслью,
что человека больше нет. Поскольку дедушка жил вместе с нами в квартире, помню, что первое время
я накрывала стол по-прежнему на всех. И, наверное, соприкосновение с предметами просто напоминает
о том, что человек ушёл. Ты понимаешь, что теперь дедушкины вещи просто бесхозно лежат
на прикроватном столике и он их больше не наденет. Это достаточно болезненное переживание, но когда они лежат там не первый год, оно переходит
в категорию памяти и становится чуть менее тягостным.

Однако если продолжить пользоваться предметами, они приобретают новые слои смыслов. Ведь в таком случае они продолжают накапливать воспоминания, которые теперь принадлежат тебе. Мне кажется,
это тоже способ помнить о человеке через
его вещи.

Ирина Моисеенко

Моей любимой бабушки не стало очень неожиданно для меня. Папа позвонил
и неожиданно спросил, приеду ли
я на похороны…

печатаю и плачу.

Прошло уже много лет. Из бабушкиных вещей
у меня остались только её золотые серёжки, которые
я стараюсь не доставать, чтобы не плакать.
Я просто помню, где они лежат.

Я бы очень хотела сохранить бабушкины платья. Она всегда так красиво одевалась: просто, но со вкусом. Я бы и сейчас их носила, или в театр бы передала какой…нашла бы полезное и приятное для себя и бабушки применение — уверена,
она бы это одобрила.

К сожалению, все её вещи передали в церковь, как мне сказала мама. Хотя и она в этом не уверена: всё решили её родственники и особого выбора нам не предоставили.

Пока писала, вспомнила, что ещё мне отдали бабушкин пылесос — в своё время он был прямо модный! Достаточно долго пользовалась им.

Я никогда об этом никому

не рассказывала, но когда поделилась, стало чуточку легче

Тогда я была в полнейшем шоке.
Как в фильме, всё вокруг
стало пустым шумом.

Настя Субботина

Первые четыре года моей жизни моя семья жила в Дубае, у нас была полная семья:

Я помню эти теплынь, бассейн, что-то ещё, всякие прикольные штуки и классное детство. Мама покупала мне шляпки, наряжала меня. У меня была куча игрушек.

мама, папа, брат и я — четыре телепузика.

А потом семья распалась,
мы с мамой переехали в Москву.
И эта часть жизни уже была грустной.

Мои отношения с мамой были сложными.
С одной стороны она была очень тёплым человеком. С другой — психически нездорова, много пила.
Я её очень часто видела в полной отключке, и ещё под алкоголем она могла применять физическое насилие. Из-за этого меня забрали от мамы
к бабушке, а потом к отцу.

Когда мне было 9 лет, мама умерла.

Мне в этом очень помогли мамины вещи, потому что я шмоткесса.

Я тогда просто заморозилась, восприняла это почти без слёз. Вернуться к этой утрате я смогла только во взрослом возрасте.

Я начала задумываться о том, что хотела бы иметь много вещей, связанных с матерью. Для меня 
это стало частью терапии по проживанию моих сложных отношений с мамой.

Я не могу носить мамины вещи, потому что у нас разный размер, но мне важно просто хранить их рядом.

Многие вещи из моих воспоминаний уже не сохранились. Поэтому я люблю искать что-то похожее на «Авито».
Но какие-то мамины вещи мне достались от бабушки — в основном украшения и несколько шмоток.

Эти вещи хранятся на верхней полке шкафа, но мамины украшения у меня в активном пользовании.
Я открываю ящичек и такая: это мой poison drop. Очень люблю серьги в форме бабочек. Они очень стильно выглядят. Они у меня ассоциируются с матерью
в период жизни в Дубае, и я хорошо помню, как
она их носила.

Также я храню сарафанчик матери,
он из восьмидесятых. А ещё — черную шляпу,
такую забавную, типа с загнутыми полями из соломы.
Я её иногда ношу. Хотя сейчас я в ней почему-то себя глуповато чувствую и стала носить реже.

И есть ещё шаль, такая чёрная прозрачная шаль
с какими-то бисеринками и пайеточками. Очень красивая штучка. У меня бабушка собиралась
на похороны своей сестры, достала её и говорит:
«Это, кстати, мамы твоей». А я восхитилась:
такая красивая и гламурная вещь. В итоге
на похороны в ней пошла я.

Татьяна
Песоцкая

Она была замечательная.

Юлия

Моей бабушки не стало в 2020 году.

В моем детстве мы особенно много времени проводили вместе с «ба»: гуляли, читали и чего только ни делали. 

Бабуля любила наряжаться, всегда интересовалась модными новинками 
и следила за своим внешним видом.

Эти вещи с прекрасной историей,
на мой взгляд, много говорят о «ба». Мне нравится, что я иногда ношу
её бусы, и на вопросы про них всегда добавляю, что они бабушкины.
Мне кажется ей бы это очень понравилось.

Мне всегда нравились её серёжки
и крупные бусы из разноцветных камушков, которые она носила не снимая.

Интересно было копаться в её маленькой чёрной шкатулке, наполненной украшениями, и слушать рассказы о каждом из них.

Для меня разбор вещей не помог пережить ситуацию, скорее просто позволил окунуться
в воспоминания, смешные и не очень моменты,
и дал повод ещё раз поговорить о «ба», задержаться в состоянии её присутствия с нами.

Были вещи, которые не знаешь, куда деть, ведь рука не поднимается их выкинуть. Но и в быту места им не представляешь — такому хочется максимально аккуратно найти новое применение. Например, у меня всё ещё лежит её хрустальная люстра, для которой я пока не нашла достойного места, где она могла бы блистать.

Пройдёт время, и ты будешь готов говорить о случившемся.

В такой уязвимый период жизни близкие могут поддержать только своей готовностью быть рядом, принять, что иногда тебе нужна просто тишина.

К сожалению, на мой взгляд, нет какого-то универсального способа пережить утрату. 
Помогает только время, и то оно лишь сглаживает остроту переживаний.

Прекрасно, если в такой момент нет срочности в разборе вещей и можно приступить к процессу, когда будешь морально готов.

Но если такой возможности нет, то хочется посоветовать думать о том, что часть вещей можно передать в фонд, где они обретут второе дыхание, таким образом почтив память о дорогом сердцу человеке.

Когда «ба» не стало, при разборе вещей я забрала себе её бусы из речного жемчуга и металлическую брошь в виде цветка. От этих вещей на душе уютно, они хранят память о любимом человеке и прекрасных моментах. Вот Новый год и бабушка сидит в этих бусах за столом, вот я, мелкая, бегаю с её брошью,
а она переживает, чтобы я не укололась…

Юлия Максимова

Дедушка был любопытен до жизни всех родственников, умел задавать нужные вопросы и слушать. У каждого складывалось впечатление, что именно у него с дедушкой самые близкие отношения — так он умел окружать плотным вниманием.

Ему звонили и приезжали, делились.

Для меня было удивительно, что этому статному, красивому человеку, к которому окружающие по умолчанию относились с уважением, у меня есть право внучки говорить «ты».

С такими же непредсказуемыми судьбами как у теплохода Феликс Дзержинский, построенном в Амстердаме как кабелеукладчик,
с которого дедушка высадился 20-летним в порту Магадана в 1949 году.

И началась его «судьба и трудовая деятельность» — как он писал
в своих «некоторых воспоминаниях».

Сейчас часть «породы» хранится уже 
в моем шкафу, часть — в коробке. 

Вспоминая дедушку, даже чаще, чем могла ожидать, думаю, что он и люди его типа тоже своего рода «докембрий»:

В домах стоят серванты с посудой, но дедушкин заполнен камнями. Геологи называют 
их «породой». Мой папа тоже геолог, поэтому такие шкафы мне знакомы.

Юлия 
Бабайцева

Он умер в сентябре 2021 года. Позвонила его жена: 
«Сергеича увезли на скорой».

Я села на ближайший рейс. Ходила по улицам, где мы гуляли, вспоминала наши разговоры. Просила того, кто выше, о ещё хотя бы одной встрече, но не случилось:
из-за пандемии не пускали в больницу.

Мне дорога эта «порода».

Я тоже стану когда-то её частью: спрессуюсь, на чём-то наросту, выветрюсь, омоюсь, засолонюсь, расплавлюсь, расщеплюсь 
и развеюсь. Это всё, что останется.

Так же он знал всё о нас:

детях

Дедушка 30 лет руководил геологоразведочными партиями Северо-Востока.

Подхожу, открываю дверцу, прикасаюсь, тут же слышу пояснения: 

Это кварц, видишь как сверкает?
Поверни на солнце, там будут фиолетовые и зеленые переливы. Из Якутии.

с их потрясающей не суетной речью,

А это — слюда, она с нашей родины, недалеко
от Чуйского тракта, — показывает блестящую
пластину насыщенно коричневого цвета.

Теплая, я с наслаждением расщепляю её на слои.

Дедушка дарил и описывал для меня каждый минерал, когда я приезжала.

После его ухода я снова открыла сервант
и, не услышав знакомых комментариев его неизменно молодым и звонким голосом, взяла столько, чтобы поместилось в чемодан.

внуках

племянниках

работоспособностью,

с масштабом взглядов и надежд.

Перевес.

Наши соцсети

Навигация

По всем вопросам: